Путилин и Петербургский Джек-потрошитель

 – Вам не уйти, вы оцеплены. Сдавайтесь или вы сгорите!

Минута, другая… Наконец, задняя дверь распахнулась и из нее прямо в руки полицейским попало человек десять мрачных аборигенов страшного вертепа.

Наступало уже утро этой зловещей ночи, когда мы, разбитые, потрясенные, привезли, вернее, привели нашу славную добычу.

Только у заставы мы нашли подводы ломовых, на которые усадили пленных и сели сами.

Путилин ликовал. Мы все горячо поздравляли его с блестящей победой.

Вся его шуба была в клочьях. Это красавица Груня во время борьбы располосовала ее своим страшным ножом.

Несмотря на ужасное утомление, Путилин сейчас же по прибытии приступил к ее допросу.

– Слушай, Аграфена, ты попалась. Запираться теперь поздно, глупо. Скажи, неужели это ты отрезала все одиннадцать голов?

– А тебе не все ли это равно? – дерзко ответила она, ни на йоту не смущаясь и хищно оскаливая свои ослепительно-белые зубы. – Что вот тебя не прирезала – про это жалею!

– Скажи, ты догадалась, что это я приехал к тебе в гости? – полюбопытствовал Путилин.

– А ты полагал нас провести? – цинично расхохоталась Груня.

– Ты что же – атаманша?

– Атаманша.

– Кто же твои сообщники? Предупреждаю тебя: если ты откровенно сознаешься во всем и выдашь твоих молодцов-удальцов, ты можешь рассчитывать на снисхождение суда.

– А если и не выдам, так дальше Сибири не угоните! – расхохоталась она. – А оттуда – эх, как легко убежать!

Я не буду рассказывать вам всех подробностей длинного, запутанного следствия.

Ни до, ни после этого мне не случалось видеть женщины, подобной ей. Это был действительно дьявол в женском образе.

Чтобы вырвать у нее признание, ее подвергли пытке: ей давали есть исключительно селедку и… ни капли воды.

Семь суток – чувствуете ли вы огромность этого срока? – она превозмогала страшную, мучительную жажду.

О, если бы вы видели, какими глазами глядела эта страшная преступница на Путилина!

Наконец она сдалась.

– Пить… Я все расскажу!.. – взмолилась она. И рассказала, выдав главарей шайки.

– На своем веку зарезала я, – показывала она с поразительным хладнокровием, – двадцать восемь человек. Мне это все равно, лишь бы ножик был удобный, острый – по руке. Сначала ткнешь в зашею, потом – р-раз! – кругом шейки, только хрящики захрустят. Эх, хорошо!

Никто не мог без содрогания слушать эту страшную исповедь.