Гений русского сыска И.Д. Путилин

Передо мною стоял оборванный золоторотец[2 - Золоторотец (устар.) – босяк, бродяга, оборванец.]. Худые, продранные штаны. Какая-то бабья кацавейка… Вокруг шеи обмотан грязный гарусный[3 - Гарус — сученая шерстяная пряжа.] шарф. Дико всклокоченные волосы космами спускались на синебагровое, все в ссадинах лицо.

Я догадался, что передо мной – мой гениальный друг.

– Ступай! – отдал я приказ лакею, на лице которого застыло выражение сильнейшего недоумения.

– Постой, постой, – улыбаясь, начал Путилин, – ты не одевайся в свое платье, а вот, не угодно ли тебе облачиться в то, что я привез в этом узле.

И передо мною появились какие-то грязные отрепья, вроде тех, которые были на Путилине.

– Что это?..

– А теперь садись! – кратко изрек Путилин после того, как я оделся. – Позволь мне заняться твоей физиономией. Она слишком прилична для тех мест, куда мы идем…

Среди нищей братии

Бум! Бум! Б-у-ум! – глухо раздавался в утреннем промозглом воздухе звон колокола Спаса на Сенной. Это звонили к ранней обедне.

Ворча, ругаясь, толкая друг друга, изрыгая отвратительную брань, спешили площадные нищие и нищенки скорее занять свои места, боясь, как бы кто другой, более нахальный и сильный, не завоевал лучшее местечко.

– О, господи! – тихо неслись шамкающие звуки беззубых ртов стариков и старух-богомолок, крестившихся широким крестом.

Когда Путилин и я, подойдя к паперти, вошли в притвор церкви, нас обступила озлобленная толпа нищих.

– Это еще что за молодчики появились? – раздались негодующие голоса.

– Ты как, рвань полосатая, смеешь сюда лезть? – наступала на Путилина отвратительная, вся в лохмотьях, старая мегера.

– А ты что же, откупила все места, ведьма? – сиплым голосом дал ей отпор Путилин.

Моментом взбеленились все.

– А ты думаешь, даром мы тут стоим? Да мы себе каждый местечко покупаем, ирод рваный!.

– Что с ними долго разговаривать! Взашей их, братцы!

– Выталкивай их!

Особенно неистовствовал страшный горбун.

Все его безобразное тело, точно тело чудовища-спрута, порывисто колыхалось, длинные цепкие руки-щупальца готовы были, казалось, схватить нас и раздавить в своих отвратительных объятиях, единственный глаз, налившись кровью, горел огнем бешенства.

Я не мог сдержать дрожи отвращения.

– Вон! Вон отсюда! – злобно рычал он, наступая на нас.