За гранью Разлома

И я не говорила, что ты доложен вмешиваться в работу мастеров, только то, что ты можешь помогать им понять, что именно они создали и как это лучше использовать.

– Одну и ту же мысль можно выразить и двумя словами, и двумя страницами, – ответ Макса последовал незамедлительно. – Можно высказаться чётко и ясно, а можно пойти такими окольными путями, что, как ты выразилась, донести мысль до вселенной смогут далеко не все. Повторю ещё раз: я вообще не вижу смысла в создании новых печатей, если будет известна хотя бы одна с аналогичным эффектом, работающая прилично.

Только за последние пару лет я встречал более десятка разных поджигающих печатей, и все, кроме двух, оказались абсолютно нелепыми. Насколько я могу судить, все имеющие практический смысл печати уже были когда-либо созданы. Осталось только найти самые простые и безопасные модификации, создать что-то вроде общего каталога, а потом копировать печати оттуда.

– Но ведь печати используются не только для быта. Как насчёт тех, которыми сделали Призыв и Разлом? Думаешь, подобные вещи тоже уже кем-то созданы, уже могут быть каталогизированы и отложены куда-нибудь до поры, когда они кому-нибудь понадобятся?

– Некоторым вещам лучше никогда не существовать, – мрачно отрезал Макс.

 – Когда использование колдовства выходит за определённые рамки, начинаются трагедии.

– Ты мыслишь слишком узко и не замечаешь очевидных вещей.

Мира вскинула голову. Волосы слетели с её лица, и Рада заметила, что её глаза сверкают тем же гневом, что прозвучал сейчас в по-прежнему тихом голосе.

– Однажды ты поймёшь, что нужную тебе печать ещё никто не создал, тогда ты познаешь боль истинного отчаяния. Те, кто не может написать простейшего знака без посторонней помощи, ходят по грани каждое мгновение своей жизни. Миш, я пойду. Мне стало нехорошо.

Не дожидаясь ответа, Мира неуклюже забралась обратно наверх, в своё убежище, наступив на нижнее спальное место. С тихим шуршанием задвинулась занавеска.

– Она мастерица? – кое-как оправившись от прицельного удара по его самолюбию, спросил Макс.

– Она… – Бессмертный замялся. – Нет, она так сказала сейчас как раз потому, что она не мастерица. Мирка сейчас даже не колдунья. Понимаешь, она… Была плохая история. Мирка не хочет, чтобы другие знали, что случилось, и я обещал, что тоже буду молчать, но она сильно пострадала и с тех пор не может оправиться. Совсем отвыкла от людей и ведёт себя… диковато, но, мне кажется, ей становится лучше, когда рядом есть люди.