Офицеры. Книга вторая. У края

Взяв с полочки казенное полотенце, он, покачиваясь, пошел в конец вагона умываться.

– Миша, скажи, что у них произошло? – озабоченно спросил Григорьев. – Они безумно любили друг друга…

И ничто, по его мнению, не предвещало столь неожиданной и трагичной развязки.

– Я и сам ничего не могу понять, – Спивак недоуменно пожал плечами. – Ты, гм, его знаешь. Если он, гм, не захочет говорить, то и пустого словечка из него клещами не вытянешь…

В двух словах он пояснил, что на все вопросы друг всякий раз отвечает, что они с женой поссорились и все.

– Кажется, догадываюсь, – задумчиво произнес Сашка. – Дина с самого начала противилась тому, чтобы он ехал вместе со мной… А другой разумной причины я просто не вижу.

– Дела… – Мишка озадаченно моргнул. – Но в таком случае, гм, все очень серьезно. Идет. Посмотрим, гм, что он нам скажет…

Пробравшись по узкому проходу сквозь кругом бесцеремонно торчащие ноги, Валишев окинул подозрительным взглядом парочку заговорщиков, внезапно притихших при его появлении.

– Что, орлы, сразу примолкли, а? Все косточки, небось, мне перемывали? Нашелся подходящий повод? – Рэм достал бутылку и прилично плеснул в стакан. – А, будем жить, – кисло поморщился он и одним глотком все осушил.

Молча, парень отвернулся к окну и больше ни одного слова не проронил.

И лишь отражались в стекле его застывшие, наполненные болезненной пустотой большие черные глаза…

Киев. Пересадка… До поезда в сторону Бреста оставалось чуть больше шести часов. Прихватив с собой Малахова, Григорьев и Спивак ушли в город. Рэм остался. Не желал парень бродить в том подавленном и разобранном состоянии, в котором он пребывал, по незнакомому городу.

Крещатик и Майдан он уже видел. И поездкой в метро его тоже сильно не удивить. Следовало ему хотя бы пару строчек черкнуть двоюродному брату. Поделиться свалившимся на него огромным горем с оставшимся последним близким и родным человеком.

До сих пор он считал, что у него самых близких людей двое. Выходит, что в устном счете он сильно ошибался.