Перламутровая птица Атлантиды. До потопа оставалось всего 750 лет…

Не расслышали они и голос гонга, который ветер, как назло, относил далеко в сторону от бухты – в столь тревожный час все оставшиеся дома поморники, а в основном это были дети, женщины и старики, спокойно занимались привычными делами: коптили рыбу, развешивали на солнце выполощенное в ручье бельё, готовили обед. Старики же, как водится, мастерили что-то незатейливое, расположившись на порогах плохо скроенных хибарок.

Всмотревшись в море, Диом заметил рыбацкие лодчонки с сидящими в них полуголыми парнями.

«Уже возвращаются. Значит, заметили корабли артаков», – удовлетворённо подумал полукровка. И в тот же миг услышал приглушённый топот: Лукреций приближался. «Ну, заносчивый философ, сейчас ты очень сильно удивишься!» – напрягся Диомидий в предвкушении потешной схватки.

Философом сын варвара и горожанки называл своего харидского друга не без причины: в манере высказываться о чём-либо Лукреций неосознанно подражал учителю естествознания Даливару, считавшему умение пространно рассуждать для мужчины намного более значимым, чем умение сражаться.

Но вот Лукреций вывернул из-за камней, и Диомидий прыгнул ему навстречу из густой травы, подражая большой хищной кошке. Внезапно сбитый на спину, в первую минуту харидянин даже не сопротивлялся, лишь молча лежал с прикрытыми глазами, стараясь как можно быстрее восстановить сбитое внезапным нападением дыхание.

Это оказалось весьма затруднительным делом, поскольку противник сидел на нём, подобно всаднику, стискивая своими мощными ногами рёбра и с силой прижимая перехваченные за запястья руки Лукреция к его же груди.

Полежав с закрытыми глазами около минуты и готовясь, видимо, к самому худшему из возможного в подобных случаях, харидянин резко распахнул глаза. И тут же, увидев над собою вместо артака Диомидия, от души расхохотался, после чего, захлёбываясь от недостатка воздуха, с улыбкой заявил:

– Сдаюсь! Ты выиграл состязания по бегу и борьбе.

Парень, видимо, полагал, что друг тот час же «сойдёт с коня», как среди харидских юношей называлось освобождение уложенного на лопатки соперника по борцовской схватке. Однако, припечатав руки побеждённого Лукреция к примятой траве, сын варвара «наехал» на них коленками, плотно усевшись юноше прямо на грудь.