Сын моря, сын огня

Я дал Берену свободу, вылечил его руку, но не погасил его гнева. Тир указывает нам – время доверия прошло. Настало время войны.

Вождь долгобородов дёрнулся, но Берену хватило одного взгляда, чтобы тот врос в землю. Мадальгрим продолжал:

– Будь у Берена язык, он бы поспорил с вами. Оскорбил, польстил или запугал. Но он заставил себя услышать по-иному. Вы же не внемлите ничему, пока уши не лопнут. Не увидите, пока не выколют один глаз. Вы живёте на свободной земле, но чего стоит ваша свобода? Горсть камней да чарку болотной воды.

Все молчали. Ветер колыхал верхушки деревьев. Вперёд вышел Варгар Лучник:

– Я вёл свой народ от самого Ледяного моря – поведу и дальше. Я не видел этих римлян, но я их не боюсь.

Он поднял к небу меч. Дружина последовала за ним.

– С вами мы уже большая сила, – кивнул Мадальгрим, – но этого мало. Найдутся ещё храбрецы?

Толпа пришла в движение. Первыми, почти сразу, оружие воздели горцы.

И мы должны стать частью такого великого дела, думал Фалька. Пойти на войну вместе со всеми. Ингвар поколебался, затем сказал:

– Морские воины никогда не бегут от сражения. Я передам отцу твои слова, конунг. Для меня честь биться рядом с тобой.

Фалька выдохнул. Молодец Ингвар, настоящий ингевон. Мадальгрим вышел в центр круга и направил острие меча к небу.

– Вотан-всеотец! Стань свидетелем нашей клятвы. Боги Неба и Земли, боги Моря и Леса, боги Войны и Охоты – услышьте нас. Мы идём на бой и будем сражаться с врагом до победы. Одарите нас щедро или примите в Небесный чертог. Вверяем вам нашу судьбу.

Он подал знак друидам. Те пронесли по кругу огромные чаши, и каждый воин пил из них в знак уважения к клятве.

Когда чаши опустели, Мадальгрим поднял руку:

– Римляне – сильный враг. Победить такого в открытом бою тяжело. Но мы справимся, если будем биться единым войском.

Варгар Лучник ударил кулаком в грудь:

– Я стану вождём.

В ответ землепоклонники подняли гул, словно рой разгневанных пчёл. Робко поднял руку вождь всадников реки, но сразу же был отринут болотными жителями. В отместку всадники реки освистали лысого правителя болота. Долгоборода обозвали грязнулей. Властителя междуречья – римской подстилкой. Над опушкой назревала новая склока.