Рассказы из колодца

Братья, с кем здоровался Фома, странно на него косились, а некоторые даже хихикали вслед.

Навстречу шел строгий отец Никодим:

– Так! И где же ты отец шляешься второй день? А это еще что у тебя такое? – глядя пристально на щеки монаха, – угу, понятно все. Давай-ка друг назад, в келью, а потом разбираться будем, что ты такое вытворяешь!

– Не пойму. Вы сами меня отправили на исповедь к умирающей, а теперь ругать. Как скажете, пойду назад, – ответил Фома.

– Ты сходи на себя глянь, молитвенник ты наш! – ухмыльнулся отец Никодим.

Дошел до кельи, присмотрелся в отражение в бочке с дождевой водой, что стояла у входа.

– Ба! Да это же женские губы, засос на щеке! Какой стыд, и это я так уже второй день хожу, вот ведь негодная ведьма!

Крепкий поцелуй озерной девицы убрать не получилось, поэтому из кельи до утра не выходил, лишь как солнце взошло, нагрянул к нему наместник с отцом Никодимом. Наложили на него дополнительные послушания и велели завершить, что начал в Петровом дворе. Делать нечего, хоть и страшно, а пришлось выполнять порученное.

Измученный и уставший снова приплелся в деревню, закрыл лицо мантией, только одни глаза торчат, чтобы не выставлять щеку свою напоказ. Пробрался мимо цепной собаки, прошел в комнату, а покойницу уже в гробу прилежно лежит, сложа руки. Стал он молитвы вслух читать, да так ревностно старался, что даже охрип, пришлось заканчивать шепотом. Вскоре мужики деревенские подоспели, гроб выносят на улицу, чтобы в церковь нести, отпевать покойницу.

Фома все сделал как полагается, отпел ее, хозяин остался очень доволен службой. Мужики во дворе возились, а монах так выдохся, что задремал, сидя в теплой церкви.

Стали Ефросинью хоронить, гроб закапывают, а бабы деревенские, которые у могилы стоят, все шушукаются и на странного монаха поглядывают, что сиплым голосом поет, да в мантию по уши завернут.

Закопали гроб, на могилку цветы положили и отправились в Петров двор, поминать всей деревней, приглашали и монаха к застолью, да руками отмахивался.

Идет монах по тропинке лесной, закутанный в мантию по уши, подходит к дорожке, что на пруд ведет, а навстречу ему отец Никодим.

– Отец Фома, молился я сегодня, да страх на меня такой напал за тебя, что решил я навстречу выйти, авось случится что! Рад, что встретились, а то пришлось бы до самой деревни топать.