Алая Завеса. Наследие Меркольта

Таких же серых, как и сам Лондон.

Консьерж на входе поклонился сеньору Раньери словно какому-то лорду и кинул многозначительный взгляд в сторону Юлиана, предварительно сунув в руки деда какую-то жёлтую бумажку, вероятно, являющуюся чем-то вроде пропуска в это место.

Здание суда вряд ли когда-то пустовало, но в этот особенный день там было не протолкнуться. Куча джентльменов в однообразных чёрных костюмах и шляпах, и чуть меньшая компания всё столь же однообразно одетых дам сновали туда-сюда, отвешивая приветствия сеньору Раньери.

Здесь было настолько серо, безлико и однообразно, что Юлиану хотелось едва ли не вздёрнуться, лишь бы закончить всё это побыстрее. Хуже всего в своей жизни он относился к такой скуке и полнейшему отсутствию красок. Он лучше бы был беглым преступником вроде почившего Агнуса Иллиция, чем когда-то устроился на похожую работу.

– Очень рад вас видеть, сеньор Раньери, – прервал размышления Юлиана один знакомый голос.

Дед остановился, уперевшись глазами в Стюарта Тёрнера.

– О да, взаимно, – произнёс он. – Мистер… Свон?

– Тёрнер, – поправил его тот.

– Сердечно прошу простить меня. Я многое слышал о вас, но вот лично видеться нам доселе не приходилось.

– Всё бывает впервые, – улыбнулся Тёрнер. – Заседание вот-вот начнётся, вы как раз едва не опоздали. – Стюарт сделал долгую паузу, прежде чем обратился к самому Юлиану: – Вас я тоже очень рад видеть, герр Мерлин.

– Не стоит, – вмешался сеньор Раньери. – Ведь он у нас уже взрослый мальчик.

Юлиан предпочёл не отвечать ни тому, ни другому.

В зале заседания было безумно душно. Мало того, что здесь собрались представители всех одиннадцати коммун Союза Шмельцера в общем количестве не менее чем двух сотен человек, так ещё здесь было до того тесно, что это место более походило на суд Свайзлаутерна, если не Грунндебайтена.

Трибуны расположились здесь двумя полуокружностями – чем трибуна была дальше, тем выше она находилось. Промеж этих полуокружностей, противоположно входу, располагалась трибуна для трёх судей, главой которых былл бородатый и седой старик, то и дело хлюпающий носом и водивший своей нижней челюстью то вправо, то влево.

Юлиану досталось место справа, на самом первом ряду.