Алая Завеса. Наследие Меркольта

Но я своими глазами видел его, слышал его голос и да, я присутствовал в момент смерти Ривальды Скуэйн, и это не могло мне показаться…

– Могло, – перебил его сеньор Раньери. – Тебя посчитают сумасшедшим, если ты в присутствии всех сливок общества откроешь рот насчёт всех этих сказок. Это изрядно подпортит мою репутацию, а это мне нужно меньше всего.

– Да плевать я хотел на твою репутацию! – воскликнул Юлиан и бросил вилку на стол.

– Ты заигрался, Юлиан, – бросил ему дед, однако в этот раз в его голосе была слышна не привычная агрессия, а мольба о выполнении просьбы.

Юлиан вышел из стола, не желая слышать эти бредни.

– Я не рублю, – сказал Юлиан, надевая пиджак. – Я лишь хочу сделать как можно лучше для всех. Сорвенгер убил Ривальду, но сделал он это по чужому приказу. Он был лишь пешкой в большой игре. Чтобы победить, нам нужно срубить голову их организации, а не отсекать руки.

– Красиво говоришь.

– Лучше раньше, чем дожидаться новых смертей и ужасов. Жаль, вам не понять этого. Вы думаете только о своих кошельках и своей репутации.

Сеньор Раньери как раз собирался засунуть кусок бекона себе в рот, но, услышав новые обвинения в своей продажности, остановился.

– Честь семьи, – сухо сказал он.

Это словосочетание уже давно начало выводить Юлиана из себя, потому что никакой нормальной семьи у них и в помине не было.

От продолжения неприятного разговора Юлиана спас очередной стук в дверь.

– Такси уже ожидает вас, мистер, – пробурчал работник отеля и захлопнул за собой дверь.

– Я сеньор, а не мистер, – проворчал дед, после чего поспешно встал из-за стола. – Насколько же предусмотрителен и услужлив Гарри, я просто поражаюсь. Отчего же все не могут быть такими же? – посетовал он.

Конечно, Юлиан понял, что это был камень в его огород, но какого-либо внимания он проявлять не стал, несмотря на то, что фитиль внутри уже загорелся.

Центральный конституционный суд Лондона и всего Сообщества Шмельцера ничем не выделялся на фоне других зданий центра этого города. Классический фасад с застекленными стенами, дизайн в духе самых банальных традиций эпохи Возрождения и безликая, однообразная сухость серых камней.