Дыхание земли

Шуанам есть надо, вот они и приходят в каждый дом забирать чего-нибудь. Ну а как скажешь им, что это дом принца, так они тебя и не тронут.

Я переступила порог, чувствуя, как щемит сердце. Все здесь было мне знакомо… И в то же время непривычно.

На каменном холодном полу были разбросаны пучки соломы, и где-то в углу копошились куры, видимо, пришедшие сюда погреться. Женщина сидела, сгорбившись у очага, – старая, дряхлая, совершенно седая, в сабо на босу ногу, в потертой бретонской шали, в опавшем сером чепце, покрывающем голову.

Я узнала Жильду.

Она взглянула на меня и, вздрогнув, потянулась за палкой, чтобы подняться.

– Ваше сиятельство! – проговорила она по-бретонски. – Мадемуазель Сюзанна!

Я грустно улыбнулась, услышав такое обращение. Для старой семидесятипятилетней Жильды я все так же оставалась «мадемуазель Сюзанной».

– Сидите, Жильда, ради бога, сидите. Я только попрошу вас подвинуться, мне хочется положить поближе к огню малышек.

Я говорила это, в душе зная, что совершенно напрасно просить Жильду оставаться сидеть.

Таковы уж были эти бретонцы: не в их правилах было встречать сеньора или сеньору сидя.

– Ведь вы нас даже не предупредили, мадемуазель Сюзанна! Уж мы бы постарались встретить вас у остановки дилижанса, – проговорила Жильда, поднявшись и тяжело опираясь на палку. – Эй, Жак! Хватит тебе лежать, хозяйка приехала!

Я подошла к Жаку – старому, седому как лунь и сгорбленному; он был посмелее Жильды и решился обнять меня.

– Похоже, вы привезли нам двух новых маленьких принцесс, мадам?

– Да, Жак, именно так.

Жаль только, что у этих принцесс нет того, что было у меня.

– Это дело наживное, мадам. Все еще изменится.

Маргарита молча хлопотала над малышками. Взгляды постоянных хранителей этой башни были прикованы к ним, но никто не решался задать мне вопрос, откуда они взялись.

«Как вышколил их отец, – подумала я невольно. – Ведь каждый думает об этом, но никто не спрашивает, зная, что это не их ума дело».

Казалось, что очаг горит слишком слабо и что следует немедленно разыскать еще хвороста.

В это мгновенье дверь распахнулась, и Селестэн Моан, словно предвосхищая мое желание, внес в башню целую охапку дров. «Он сообразителен, – подумала я. – Пожалуй, не стоит на него сердиться, он мне еще пригодится». Я знала, как нужны будут в Сент-Элуа мужские руки – здесь, где из мужчин есть только маленькие мальчики, лентяй Брике и старый дряхлый Жак, который хорошо разбирался лишь в своем кучерском ремесле.