Под опекой

– С женой? – лицо Тани потеряло всякое выражение, свет с экрана выхватывал ее бледные скулы, лоб и подбородок.

– Он женился несколько месяцев назад, насколько мне известно, – отвечал Владимир, сосредоточившись на экране. – С мужчинами иногда такое случается, – он говорил таким остывшим, притупившимся голосом, будто ни к мужчинам, ни к людям вообще не имел никакого отношения.

– Не со всеми, – шепнула Таня, когда фильм уже начался.

Неприятная новость выбила ее из колеи. На минуту девочка потеряла бдительность.

«Вот невезуха – вырвалось», – пронеслось у нее в голове.

– Да, не со всеми, – кивнул Широков. По его сероватому лицу мелькали цветные тени, будто он смотрел на фейерверк или огромный аквариум с подсветкой. – С некоторыми случается что похуже.

Хуже – это воспитывать чужого ребенка? Но разве они с Владимиром чужие? Таня знала его с детства. Он не был частью семьи, но и гостем – тоже. Ему не нужен был особый повод, чтобы позвонить ее родителям, чаще всего – отцу. У Владимира тогда были вечные деловые вопросы к нему.

Поэтому, переехав к Широкову, девочка не почувствовала, что закончился один этап ее жизни и начался следующий, хотя Владимир пытался сделать вид, что так и есть. Когда Таня расспрашивала его о работе с отцом, он отвечал скупо и без интереса:

– Твой отец работал в те годы над книгой, – отвечал Широков.

– Что за книга? Роман? – Татьяна ожидала прочитать в нем послание от ушедших родителей. Она уже видела перед собой пророческие строки утешения, будто ее отец и мать давно собирались в последний грозный путь.

Фантазия девочки разошлась до того, что она уже угадывала фразы из еще непрочитанной книги.

– Трудно сказать, – был ответ.

– Что ты имеешь в виду?

– Твой отец тогда был одержим идеей создания универсального жанра, понимаешь? И роман, и новелла, и поэма, и все на свете – в одном флаконе или – ироничнее – под одной обложкой. И даже не пытайся спрашивать, о чем была книга! Это невозможно пересказать.

– Но тебя заинтересовала идея? – прищурилась девочка.

– Немного, – вздохнул Владимир. Он не любил проявлять любопытство. – Мой договор с твоим отцом был скорее актом милосердия, чем деловой сделкой. Пока он работал, твоя мать содержала семью. Она не справлялась. Ты не помнишь, но вы беднели с каждым днем.

– Так чем все закончилось? – настаивала девочка.

– Черновиком, доделать его твой отец не успел.

– А что черновик?

– Неразбериха. Больше похоже на бред сумасшедшего, чем на прозрение.