Под опекой

Наоборот, после очередной порции внезапных прыжков из-за угла и зловещего хохота она быстро засыпала и просыпалась вполне отдохнувшей. Ужастики не пугали ее, они ее очищали, впитывая в себя все страхи и негативные эмоции, полученные за день.

Освежив в голове один из эпизодов франшизы, Таня почувствовала перемену в настроении. Она покинула сайт с фильмами и зашла на другой видеохостинг, чтобы полюбоваться на лучшие диснеевские клипы. Был поздний вечер, Крапивину уже клонило в сон. В задремавшем сознании девочки сцены с бегущими по темным коридорам детективами логично перетекали в разноцветные кадры с поющими рыбками и птичками.

Вот рыжеволосая русалочка в купальнике из твердых жемчужных ракушек. Наверно, жутко натирает. А вот родители Тарзана спасаются с горящего корабля под африканскую барабанную дробь. Татьяна зажмуривается, ей представляются собственные родители. В той катастрофе тоже участвовали разбушевавшиеся стихии: перевернувшийся горящий автомобиль, поливаемый дождем, возникает из темноты. Девочка распахивает глаза, чтобы он исчез, и перематывает видео. Добрые песни и яркие цвета хранят в себе намного больше трагического, чем серые подвалы.

Далее – музыкальная нарезка из мультфильма «Красавица и Чудовище»: городская улочка; три плачущие сестрички-близняшки; брошенная в грязь синяя книжка; овца, жующая страницу – кажется, это «Ромео и Джульетта», поэтому Крапивиной не жалко. Пусть в мире будет поменьше смертей и литературы, их восхваляющей. Красавице неприятен ее первый ухажер.

Странно, а ведь он один не считал ее юродивой и хотел жениться. Таня зевает.

2

– Ну как, ты довольна?! – спрашивает Широков, гремя грязной посудой. Перед ним рушился вчера возведенный вавилон. Сил убираться тут же после ухода гостей не было, и он решил отложить до следующего утра.

Таня показалась на кухне с сумеречным видом. Она плохо спала или не спала вовсе. Ее надежды и мечты, выстроенные одна над другой в сложное сюрреалистическое сооружение, тоже разваливались на куски.

– Ты неосмотрительно вела себя с гостями, – сел напротив нее Широков.

Таня думала, что он станет ее ругать, они впервые поссорятся, и Владимир, наконец, осознает, какую холодную и неблагодарную змею пригрел на груди. Хотя вряд ли его объятия могли кого-то согреть. При мысли об этом по коже Тани пробегал озноб.

– Тебе не следует вмешиваться в чужие отношения, – продолжал тем же вкрадчивым и уверенным тоном Владимир, будто разговаривал с человеком под гипнозом.