Под опекой

Владимир засмеялся, что-то в фильме его позабавило. Крапивина не улыбнулась ни разу, будто ее насильно заставляли смотреть. В голове девочки промелькнула сцена из книги «Заводной апельсин». Она ощущала те же крепления на веках. Так ее заставляли смотреть на все вокруг.

Пошли титры, включили свет. Широков быстро засобирался, подгоняя обездвиженную подопечную. Чутье его никогда не подводило. На выходе из зала их нагнал не известный Тане человек и судорожно поздоровался. Широков замер, как соляной столб, не желая помочь взволнованному собеседнику.

– Добрый день, Владимир Павлович. Я узнал вас… – знакомая формулировка, первая строчка заклинания.

Домой Широков и Крапивина вернулись с новой рукописью. Пока Владимир вел машину, девочка рассматривала неразборчиво написанную фамилию на листке, приклеенном к флешке.

– Не пожалел отдать, – скорбно заключила девочка, будто держа в руке ампутированный палец.

– А, неважно, – отозвался Владимир.

– А вдруг его книга тебя впечатлит? – у Тани в последнее время развилось желание выступать адвокатом и добрым ангелом-хранителем для всех обездоленных.

– Это еще не книга, – парировал Широков. – Это лишь пересыпанный словами вордовский файл. Книги делаю я.

– Что ж ты их тогда так не выносишь?

– Не имеет значения, что мне нравится, главное – что нравится читателям. Я должен прислушиваться к их желаниям. Читатель всегда прав.

– Чья это цитата? – поморщилась девочка. – Зачем ты тогда взялся за книгоиздание?

– У меня были связи в этой сфере.

– А у этого человека связей нет, – Таня спрятала допотопную флешку – послание в бутылке, осколок цивилизации – в бардачок, громко хлопнув дверцей.

Когда они вошли в квартиру, было еще только семь вечера. Хватит времени на просмотр еще одного киношедевра. На этот раз Таня устроилась перед экраном одна. Теперь срежиссированные и смонтированные события буду разворачиваться на экране компактного китайского планшета, а звук поступать по проводам точно в ушные перепонки.

Широков занялся своими скучными делами. Таня представляла, что он – чернокнижник-колдун, для прикрытия притворяющийся издателем дорогих книг не для всех. Уж точно не для себя самого. По его отношению к рукописи, по выражению лица во время чтения невозможно было угадать, будет она опубликована или нет. Хотя именно во время чтения лицо Владимира приобретало хоть какой-то эмоциональный оттенок.