Сюзанна и Александр

–– Видите ли, сударыня… Друзья… э-э, друзья ведь только для того и существуют, чтобы предавать их. Или чтобы они предавали вас. Не так ли?

Его тон – сдержанный, даже холодный – навел меня на мысль, что сейчас он мне откажет. Я встала с места. Талейран поднял на меня глаза и, будто не заметил того, что я стою, произнес:

–– Вы взялись за очень трудное дело, мадам. Нельзя сказать, что в Париже любят вашего мужа. Он мятежник. Да и ваше имя каждому напоминает о том, сколько услуг вы оказали королеве. Так что будьте благоразумны, не говорите никому, кроме меня, о том, как вас звали в девичестве.

Воцарилось молчание. Я поняла уже, что разговор не закончен и что Талейран не намерен прощаться со мной. В это миг в кабинет тихо вошёл лакей. На стол перед нами был водружён поднос с дымящимся кофе, сыром и сладким печеньем.

–– Что вы стоите, герцогиня? Садитесь, прошу вас.

Лакей удалился. Я снова села. Талейран, будто решив поухаживать за мной, сам принялся разливать кофе.

–– Вам сливки? Мед? Сколько сахару?

–– Одну ложечку, спасибо, – пробормотала я.

–– Кофе – моя слабость. Вероятно, вам уже доводилось слышать знаменитое выражение, которое приписывают мне? Кофе должен быть сладким, как любовь, горячим, как огонь, и горьким, как дьявол… Однако буду честен: на самом деле эти слова я услышал от своего покровителя и доброго друга архиепископа Бордо монсеньора де Сисэ. Правда, вместо слова «дьявол» он говорил «жизнь в аду» – она ведь весьма горька, по крайней мере, так утверждают.

Занимаясь всем этим и ведя светскую беседу, Талейран уже не смотрел на меня так пристально, как прежде, и я решила воспользоваться этой минутой. У Талейрана на столе лежала раскрытая толстая книга, я сунула под неё изящный вышитый кошелёк с двадцатью тысячами ливров и быстро отдёрнула руку. Ну вот, наконец всё сделано… Румянец залил мне щёки, я поглядела на Талейрана и перевела дыхание, убедившись, что он нечего не заметил. Слава Богу, самое трудное позади.

–– Тогда, когда я спросил вы, богаты ли вы, мною руководило не любопытство. И даже не жадность, как вы, вероятно, подумали.

Он посмотрел на меня чуть насмешливо, но насмешка эта не была злой. Скорее, ласковой, и это меня приободрило. Я начинала испытывать симпатию к этому человеку. Даже его циничные выпады не производили на меня неприятного впечатления.

–– Едва вы вошли, я прочитал у вас на лице твёрдое желание довести дело до конца.