Симбиоз

Я была для него мухой, никчемной и раздражающей, угрозы которой не стоили ни малейшего внимания. Тот, что в кепке, и вовсе не расслышал меня, а двое других были слишком сосредоточены, чтобы держать руки навлекшего на себя неприятности парня. Он же, в свою очередь, отнюдь не выглядел напуганным: не пытался кричать или вырываться и просто наблюдал с каким-то наивным неуместным любопытством за развитием сложившейся ситуации.

Папа еще должен был быть на работе. В прошлый раз, испугавшись моего сумбурного звонка, он прислал машину за десять минут.

Я достала мобильник и крикнула снова:

– Вы напрасно меня игнорируете. Пожалуйста, оставьте молодого человека в покое и уходите. Мой отец – Рурк Фишер, шериф округа.

Мужчина в кепке опасливо выглянул из салона внедорожника. Смущенно покосился на бородача, затем на забрызганный грязью бампер – я уже успела вбить в телефон номер машины. Двое других под руководством бородача тоже принялись с сомнением озираться, хотя от задуманного так и не отказались и все же закрыли парню повязкой его круглые пепельные глаза.

В последний раз они были устремлены именно на меня.

У нас был не самый спокойный район. Не самый криминальный, но и безопасный с натяжкой. Рене до четырнадцати лет со школы забирал молодой помощник отца, мне же был выделен семейный автомобиль – папа добирался до работы на служебном, – однако я не любила сидеть за рулем, и потому часто ходила пешком. Уличные баталии здесь не были редкостью, но они всегда благополучно рассасывались, стоило лишь издалека выкрикнуть имя шерифа.

Я проворачивала это не раз и не два, никто не хотел связываться и проверять мои слова. Разумеется, все делалось по уму: с внушительной дистанции я запугивала драчунов полицией, затем бежала в людное место, где мне не смогли бы причинить вред, и звонила отцу.

– Чтоб такого не было больше, Андреа! – ругался он после, приезжая домой. – Зачем ты полезла?

– Ты же борешься за справедливость, – разочарованно возражала я, будучи несовершеннолетней. – Почему мне нельзя?

– Это опасно.

– Я не боюсь!

– Плохо. Очень плохо.

Когда мне исполнилось восемнадцать, споры наши по этому поводу прекратились. Я стала чуть меньше совать свой нос в чужие дела, а отец стал чуть меньше переживать, убедившись в моей осторожности.

Сообщение с номером черного внедорожника было отправлено. Я самоуверенно прижала телефон к уху и отступила ближе ко входу в супермаркет, чтобы успеть забежать туда, если случится непредвиденное.