Чернильное пятно

Из- за этого детского выражения на неё вдруг снова напал смех, истерический, в большей степени, но и вместе с тем дающий разрядку. Её пока ещё муж не пытался ее успокоить, он всё так же сидел на полу и молча растерянно моргал.

– Всё кончено…– выдавила она сквозь смех, и Аркадий внезапно понял, что вот теперь всё, он теряет её, теряет навсегда, она захлопывает перед ним дверь своей жизни, дверь, на которой была только одна ручка- с её стороны. И ему стало страшно, и внезапно Лена, с её неистовым темпераментом, крепкими костлявыми объятиями, узким и словно тоже каким- то костлявым влагалищем показалась ему такой … омерзительной обузой, что он готов был в ужасе разрыдаться.

– Нет! Не пущу! Лида, Лида, всё кончено, с этой минуты всё, как морок какой- то нашёл, ну, прости меня, Лида, родная… Никогда, никогда больше…

Тогда она оттолкнула его и вышла, и жили полгода они под одной крышей, как чужие люди, но в «командировки» он больше не ездил, стал какой- то " запущенный", стал реже бриться, попивать, но все вечера проводил дома, пока она однажды не сказала:

– Если наше с Серёжей присутствие так гнетуще действует на тебя, мы можем уйти.

– Лидушка, родная, почему ты так решила?..– как- то жалко, заискивающе спросил он.

–Ты не следишь за своим внешним видом, пьёшь, карьера твоя, я слышала, медленно, но верно покатилась вниз, я не хочу кому- то рушить жизнь.

Начиная со следующего дня, он взял себя в руки-привел в порядок внешность, от него перестало пахнуть перегаром, постепенно к нему вернулся его вид делового человека; мало- помалу рана на душе Лидии стала зарубцовываться, и вот наступил день, когда он несмело взял её за руку, и повёл в их спальню, всё это время она спала в гостевой комнате, и она не отказала ему, позже, во время секса она поразилась себе, как же она, оказывается, изголодалась по мужчине! По э т о м у мужчине… Потом, со слезами на глазах, он молча прижал её к себе и так заснул, а она ещё долго не спала, глядя в тёмное окно, и пыталась разобраться в себе, и поняла: душевная рана зарубцевалась только сверху, внутри она никак не заживала, саднила, и Лида поняла, что эта боль останется с ней до самой её смерти.