Чернильное пятно

– вяло сказал Сергей, не глядя матери в глаза.

– Очень приятно, Лина. Меня зовут Лидия Сергеевна- ответила мать, стараясь говорить ровно и приветливо.– Серёжа, ты не заболел?.. Конечно, у нас есть гостевая комната, но…

– Просто устал. Давайте поужинаем.– прервал её сын, проводя девушку в столовую. Лина не проронила ни слова.

В столовой, на мягком кожаном диване, отец читал газету. Стол был почти полностью накрыт, и мать сновала из комнаты в кухню и обратно.

Аркадий Михайлович был мужчина, что называется, в самом расцвете лет.

В свои 56 он прекрасно выглядел- регулярные визиты в спортзал и здоровое питание делали своё дело. Светлые волосы, в которых не было видно седины, были зачёсаны назад, открывая широкий умный лоб, а остальном- Сергей был молодой, усовершенствованной копией отца, только взгляд у отца был более глубокий, взгляд много видавшего на своём веку человека.

Когда Сергей с Линой вошли в столовую, отец тут же оторвался от газеты и увидел Её. В юности он, что называется, балдел от актрис старого кино, в частности, от Софи Лорен, и Лина показалась ему её копией, только нос и рот были поменьше.

Однако разум опытного человека взял верх, и Аркадий Михайлович, чуть кашлянув, встал и спросил:

– Сынок, что же ты так поздно? И кто вы, прелестное дитя?– на что Лина засмеялась тихо, от её голоса у Аркадия Михайловича началась эрекция, что в последние годы было не столь часто, и он, смутившись, тут же прикрылся газетой. Взгляд девушки проник, казалось, до того, чем мужчины частенько, к сожалению, "думают", и Аркадий Михайлович тут же мысленно надавал себе пощёчин.

– Я- Лина.– она чуть кокетливо присела.

– Лина?.. А дальше?

– Просто Лина. Ведь я завтра уеду. Ваш сын был столь галантен, что подобрал на дороге одинокую туристку, и не отказал мне в ночлеге.

– Ах, вот что… Ну, что ж… Милости просим к столу в таком случае. Вы правы, наш сын прекрасно воспитан, он всегда поможет любому, особенно столь прекрасной незнакомке. А меня зовут Аркадий Михайлович.

Аркадий Михайлович с некоторым изумлением слушал себя. Обычно он был немногословен, но тут слова лились словно " фонтан г…на", как сказал бы его отец, тот ещё жлоб, который никогда не выбирал выражений в определениях вещей и ситуаций, и кичился своим «пролетарским» происхождением, вкладывая в это определение свой смысл и выражая его в основном матерными выражениями и подкрепляя действиями, про которые в «народе» принято говорить: «что естественно. то не постыдно».