Час Купидона. Часть II. Тщетные терзания любви

И ради него я бы заглядывал к вам по утрам чаще, – ответил с улыбкой Франсуа-Анри и вернулся к своему креслу. Но вместо того, чтобы сесть, он встал за спинкой кресла и опёрся на неё обеими руками.

– Итак мой дорогой? – мадам де Ланнуа снова оторвалась от вязания и устремила на него вопросительный взгляд.

– Сегодня мне предстоит сыграть одну роль, – заговорил он, напустив на себя таинственный вид.

– Как! Вас тоже пригласили танцевать в королевском балете? – удивление мадам де Ланнуа было неподдельным.

– Я совершенно ничего не знаю о сюжете, а о своей роли и подавно. Маэстро Люлли продемонстрирует для меня примерный рисунок танца в моей партии. Он объяснит мне основу сюжета. А моя партнёрша в дуэте, несомненно, поддержит меня на сцене, – дю Плесси-Бельер не удержался от лукавой улыбки. – Как если бы это был не я сам, а король!

– И кто же эта особа? – в прищуренных глазах герцогини блеснул интерес.

– Мадемуазель Манчини, – коротко ответил маркиз, с улыбкой предвкушения в прищуренных глазах.

– Которая? Подождите, Олимпия танцует с королём. Значит, это Мария? Или самая младшая – Ортанс? О нет, они слишком юны, чтобы участвовать в придворном балете. Но которая же из них?

– Олимпия, – маркиз произнёс это имя с коротким вздохом, не сумев подавить тёплое чувство, которое испытывал к ней.

– Вот как? – имя девушки или то, как оно было произнесено, но что-то явно ошеломило герцогиню, однако, в отличие от своего собеседника, она прекрасно владела собой и всего лишь уточнила:

– Но разве это не она танцует в дуэте с его величеством? Что-то произошло между ними? Неужели размолвка? Ох уж эти дети! Хотя они пережили столько всего – эти потрясения из-за мятежей, Фронды.

– Нет, это не из-за размолвки, – как-то слишком резко, чтобы казаться незаинтересованным, возразил Франсуа-Анри.

– Да, это так, – мадам де Ланнуа внимательно посмотрела на маркиза. Тот продолжал стоять за спинкой кресла, но опустил голову и спрятал её в ладонях, как будто скрываясь от строгого и проницательного взгляда.

– Ну вот. Так и есть, – проговорил он сквозь ладони. – Только об этой замене никто не должен догадаться. Никто. Ни на сцене, ни в зрительном зале.