Золотой шут

Мне бы не хотелось опозориться перед тобой.

– Сомневаюсь, что такое возможно, – ответил я совершенно искренне. И тут же решил вернуться к тому, с чего мы начали. – А Розмари?

– После смерти Регала большинство его сторонников вернулись в свои владения, а некоторые отправились посмотреть на новые, которые я им подарила. Розмари стала никому не нужна. Ее отец умер до ее рождения. Мать унаследовала его титул и стала леди Селеффой из Пихтового Леса, но это всего лишь красивые слова. Пихтовый Лес – крошечное бедное поместье с небольшим особняком, где, по моим сведениям, давно никто не живет.

Если бы леди Селеффа не оказалась в свите Регала, она бы никогда не попала ко двору. – Кетриккен вздохнула. – Итак, Розмари осталась сиротой в восемь лет, да еще и королева ее не жаловала. Думаю, не нужно иметь слишком богатое воображение, чтобы представить себе, как с ней обращались в Оленьем замке.

Я поморщился, потому что еще не забыл, как обращались со мной при дворе.

– Я пыталась о ней забыть. Но Чейд не мог этого допустить. Как, впрочем, и я сама.

– Она представляла для вас опасность. Не слишком хорошо обученный наемный убийца, которого Регал воспитал в ненависти к вам. Ее нельзя было оставлять в замке.

Кетриккен помолчала немного, а потом сказала:

– А теперь в твоих словах я слышу Чейда. Нет. Все было гораздо хуже. Рядом со мной жила маленькая девочка, до которой никому не было дела. И я винила себя в том, что она стала тем, кем стала.

Постоянное напоминание о моем равнодушии и жестокости. Если бы я обращалась с ней иначе, Регалу не удалось бы завоевать ее сердце.

– Если только он не завоевал его еще до того, как здесь появился.

– Но даже и в этом случае мне следовало вести себя иначе. А меня слишком сильно занимали мои собственные дела.

– Совершенно верно, но Розмари не ваша дочь.

– Ты забываешь, Фитц, что я выросла в горах, где меня учили быть Жертвенной для своего народа.

Не королевой в твоем понимании, а гораздо большим.

– Значит, вы решили оставить ее здесь, – заключил я.

– Чейд сказал, что я должна либо оставить ее при себе, либо избавиться от нее. Его слова привели меня в ужас. Отнять у ребенка жизнь за то, что ему приказали сделать взрослые? А потом я все поняла. Убить ее было бы милосерднее, чем истязать равнодушием и невниманием.

Тем же вечером я отправилась в ее комнату. Одна.