Странствия Шута

Прижав крылья, словно сокол, она стремительно пикировала к земле. Прямо на меня.

– Я спасу вас, господин! – заорал торговец каштанами и ринулся ко мне, воздев над головой щипцы.

Птица запуталась в моем плаще и затрепыхалась. Я расправил плечи и повернулся так, чтобы принять на себя предназначавшийся ей удар, а сам тем временем завернул ее в плащ.

Замри. Притворись мертвой! – Я заговорил с ней на языке Дара, надеясь только, что она услышит меня.

Птица замерла, едва я обернул ее тканью плаща – словно и правда умерла.

Что мне тогда скажет Уэб? Тут я заметил, что мой парик и шапка валяются на мостовой. Я подобрал их, придерживая птицу локтем и притворяясь, что прижимаю к груди только свой сверток.

– С чего это вы решили наброситься на меня? – возмущенно обернулся я к продавцу каштанов, напяливая обратно на голову парик и шапку. – Да как вы смеете! Это оскорбительно!

– Господин, я не хотел ничего дурного! – Торговец испуганно отпрянул от меня. – Та ворона…

– Правда? Тогда зачем вы налетели на меня, чуть не сбили с ног и выставили на посмешище?

Я потянул за локоны как бы пытаясь поправить парик, но в результате сделал так, что тот перекосился совсем по-дурацки.

Какой-то мальчишка засмеялся, и женщина одернула его, сама с трудом сдерживая хихиканье. Я сердито зыркнул в их сторону и одной рукой снова поправил парик, придав себе безнадежно нелепый вид. За спиной у меня раздался хохот. Я обернулся так резко, что парик и шапка чуть снова не слетели у меня с головы.

– Грубияны! Невежи! Я уж постараюсь, чтобы стража Оленьего замка узнала, что творится на здешних улицах! Нападают на людей среди бела дня! Насмехаются над гостями короля! Да чтоб вы знали, я двоюродный брат самого герцога Фарроу, и уж я расскажу ему все! – Щеки мои раздувались, верхняя губа тряслась от наигранного гнева. Дрожи в голос мне подпускать не пришлось – он и так дрожал. Меня тошнило от страха, что кто-то узнает меня. Эхо моего имени, казалось, продолжало перекатываться по улице.

Я развернулся на каблуках и, старательно изображая оскорбленное достоинство, зашагал прочь по улице.

Какая-то девочка спросила:

– А куда подевалась птица?

Я не стал задерживаться, чтобы послушать, ответит ли ей кто-нибудь. Уповал я лишь на то, что, выставив себя дураком из-за парика, я развеселил толпу и отвлек ее внимание. Пока зеваки могли видеть меня, я еще несколько раз тщетно пытался поправить парик и шапку.