Странствия Шута

Когда я вышел из мастерской, короткий зимний день уже начинал меркнуть. Мороз крепчал, и народу на улицах стало меньше. Я старательно не смотрел в сторону птицы, забившейся под свес крыши, и ее мучителей. Я зашагал в сторону Оленьего замка.

– Том! Том! – крикнула она мне вслед, но я сделал вид, будто не слышу.

И тут птица вдруг пронзительно каркнула:

– Фитц! Фитц!

Против собственной воли я замедлил шаги. Я смотрел только перед собой и видел, что прохожие начали оборачиваться. За спиной у меня раздалось отчаянное хлопанье крыльев, а потом:

– Фитц – Чивэл! Фитц – Чивэл!

Тощая матрона рядом со мной схватилась за сердце руками с опухшими суставами:

– Он вернулся! Он вернулся в обличье вороны!

Тут уж мне пришлось обернуться, иначе все бы удивились, почему такая страшная новость не заинтересовала меня.

– Да ладно, это просто чья-то ручная ворона! – презрительно заявил какой-то прохожий.

Мы все посмотрели на небо. Несчастная птица летала так высоко, как только могла, а стая пыталась догнать ее.

– Я слышал, если рассечь вороне язык вдоль, можно научить ее говорить, – поделился соображениями торговец жареными каштанами.

– Фитц – Чивэл! – закричала птица снова, когда одна крупная ворона ударила ее клювом.

Жертва замедлилась, перекувырнулась в воздухе, выправилась и отважно замахала крыльями, но было поздно – она потеряла высоту, теперь вся стая оказалась выше и набросилась на нее. По двое, по трое они обрушивались на несчастную, били клювами, вырывали перья.

Она изо всех сил старалась удержаться в воздухе, где уж ей было защищаться…

– Дурной знак! – крикнул кто-то.

– Это Фитц Чивэл в обличье вороны! – снова завизжала женщина. – Бастард-колдун вернулся!

И вот тут-то ужас пробрал меня до костей. Недавно я думал, что вспомнил, как сам пережил то же, через что пришлось пройти Шуту. Нет, ничего я не вспомнил. Я накрепко забыл ту ледяную уверенность, что все на свете против меня, что добрые граждане Бакка в своих праздничных нарядах с радостью разорвут меня голыми руками – в точности как сейчас вороны рвут одинокую птицу-изгоя.

Мне стало так дурно, что подвело живот и затряслись колени. Я пошел прочь, страшась, что вот сейчас кто-нибудь заметит мою дрожь в коленях и бледность. Вцепившись в сверток с одеждой, я старался сделать вид, что меня, единственного из всех прохожих, не волнует битва в небе.

– Она падает! – крикнул кто-то, и мне пришлось остановиться и запрокинуть голову.

Но птица не падала.