Замок лорда Валентина

Заметно было, что номер был трудным даже для него: обычно он был спокоен и неутомим, как машина, но сейчас его руки двигались необычно резко и с отчаянной торопливостью хватали кружившуюся почти вне пределов досягаемости дубинку. И все-таки жонглировал он замечательно.

Казалось, перед его мысленным взором была разложена карта с изображением местонахождения каждой летевшей дубинки, и рука протягивалась как раз туда, куда та могла упасть, и находила ее именно там или по крайней мере очень близко. Он сделал десять, пятнадцать, двадцать обменов, затем прижал все три дубинки к груди, сорвал повязку с глаз и низко поклонился.

Раздались жидкие аплодисменты. Слит стоял неподвижно. Карабелла подошла и обняла его, Валентин шлепнул его по плечу, и труппа покинула сцену.

В комнате для переодевания Слит все еще дрожал от пережитого напряжения, и по лицу его текли блестящие струйки пота. Глоток за глотком поглощая огненное вино, как если бы это была простая вода, он спросил Карабеллу:

– Они обратили внимание? Они хоть что-нибудь видели?

– Некоторые, – мягко ответила она.

Слит плюнул.

– Свиньи! Блавы! Сами не могут даже комнату пересечь, а сидят и болтают, когда артист… когда…

Валентин никогда еще не видел Слита таким. «Судя по всему, жонглирование вслепую плохо сказывается на нервах», – подумал он и обнял Слита за плечи.

– Важно мастерство, а не манеры зрителей, – сказал он серьезно. – Ты был превосходен.

– Не совсем, – угрюмо буркнул Слит. – Синхронность…

– Отличная, – настаивал Валентин.

 – Ты выступил великолепно! Ты был величествен. Какое тебе дело, что говорят или делают пьяные торговцы? Ты овладел этим искусством ради себя или ради них?

Слит слабо улыбнулся:

– Жонглирование вслепую захватывает тебя до глубины души.

– Мне грустно видеть тебя таким.

– Пройдет. Мне уже лучше.

– Ты сам себе придумал эту боль. Глупо так расстраивать себя. Повторяю: ты был великолепен, а все остальное не имеет значения. – Он повернулся к Шанамиру: – Сбегай на кухню, нет ли там для нас мяса и хлеба.

Слит очень устал, ему надо подкрепиться. Одного огненного вина недостаточно.

Напряжение и злость Слита уже ушли, осталась только усталость. Он протянул руку Валентину.

– У тебя теплая и добрая душа, Валентин, светлая и нежная.

– Твоя боль ранила меня.

– Впредь постараюсь сдерживать свои эмоции, – пообещал Слит. – Но ты прав: мы жонглируем для себя, а все эти не стоят нашего внимания. Я не должен забывать об этом.