Замок лорда Валентина

Валентин задумался. Отец? Он попытался представить себе лицо, которое могло бы принадлежать человеку с саблей, но не смог.

– Я не помню его.

– Он умер, когда ты был маленьким?

– Наверное.

Валентин покачал головой и почувствовал, как в висках у него застучало.

– Не помню. Я вижу высокого человека с темной бородой, темноглазого…

– Как его звали? Когда он умер?

Валентин вновь покачал головой.

Карабелла наклонилась, взяла его за руки и тихо спросила:

– Где ты родился?

– На востоке.

– Да, ты говорил.

– В Ни-мойе? – вопросительно произнес Валентин.

– Ты спрашиваешь или отвечаешь?

– В Ни-мойе, – повторил он. – Большой дом, сад, неподалеку река. Да, я вижу себя там, купаюсь в реке, охочусь в герцогском лесу. Может, я видел это во сне? Или читал что-то такое, или мне рассказывали?

– Как зовут твою мать?

Он открыл было рот, но промолчал.

– Она тоже умерла молодой?

– Галиара, – неуверенно сказал он. – Да, Галиара.

– Приятное имя. Расскажи, как она выглядела.

– Она… Она была… – Он запнулся. – Золотые волосы, как у меня, гладкая свежая кожа, глаза… ее голос… Это так трудно, Карабелла.

– Ты дрожишь.

– Да.

– Иди сюда.

Она притянула его к себе. Она была много меньше его, но казалась сейчас гораздо сильнее, и рядом с ней ему было так уютно.

– Ты ничего не помнишь, Валентин? – спросила она мягко.

– Ничего.

– Ты не помнишь, где родился, откуда пришел сюда, как выглядели твои родители, не помнишь даже, где ты был в прошлый Звездный день? Твои сны не могут служить тебе руководством, потому что ты ничего не можешь объяснить в них.

Ее пальцы осторожно, но твердо начали ощупывать его голову.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Смотрю, нет ли повреждений. Удар по голове может отбить память.

– Есть что-нибудь?

– Ни рубца, ни шишки. Но это еще ничего не значит. Это могло случиться месяц или два назад. Когда взойдет солнце, посмотрю еще раз.

– Мне нравится прикосновение твоих рук.

– А мне нравится касаться тебя.

Валентин спокойно лежал рядом с ней. То, о чем они говорили, растревожило его. «Другие люди, – думал он, – помнят свое детство и юность, знают, где они родились и как зовут их мать и отца, а у меня нет ничего, кроме неопределенных фрагментов, тумана тонких, ненадежных воспоминаний, покрывающего колодец пустоты». Он знал, что там пустота, и не хотел заглядывать в нее. Но Карабелла заставила его это сделать.