Замок лорда Валентина

Уйдем отсюда!

Она снова повела его по праздничным улицам через игорные залы и ярко освещенные павильоны, мимо обеденных столов и домов радости, нигде не останавливаясь, перелетая, как птица, с места на место, пока наконец они не свернули за угол и не оказались в темноте, за пределами всеобщего веселья. Они пошли дальше – в тишину деревьев, в аромат цветов. Это был парк.

– Идем, – прошептала Карабелла и взяла Валентина за руку.

Они оказались на залитой лунным светом поляне, над которой сомкнулись вершинами деревья.

Рука Валентина мягко скользнула вокруг тонкой талии Карабеллы. Дневное тепло задержалось под этими сплетенными кронами, от влажной земли поднимался сладкий аромат громадных, больше головы скандара, цветов. Фестиваль и все его хаотическое возбуждение, казалось, отодвинулись на десять тысяч миль.

– Здесь мы и останемся, – сказала Карабелла.

Подчеркнуто рыцарски Валентин расстелил свой плащ. Она села, потянула к себе Валентина и оказалась в его объятиях. Они лежали в укрытии между двумя густыми кустами с серо-зелеными, как будто приклеенными ветками.

Где-то неподалеку бежал ручей. Проблески света слабо пробивались сверху.

На бедре Карабеллы висела маленькая карманная арфа искусной работы. Она сняла ее, сыграла короткое мелодичное вступление и запела чистым высоким голосом:

Моя любовь прекрасна, как весна.

Моя любовь сладка, как плод запретный,

Как ночь благоуханная, нежна,

Чиста, как день, омытый солнца светом.

Она – как сердца радостный полет!

Она дороже мне сокровищ мира

И даже Замка Горного красот.

О ней поет, не умолкая, лира.

– Красивая песня, – задохнулся Валентин, – и твой голос так прекрасен…

– А ты поешь? – спросила она.

– Ну, наверное.

Она протянула ему арфу:

– Спой что-нибудь твое любимое.

Он растерянно повертел в руках маленький инструмент.

– Я не знаю песен.

– Никаких? Ну хоть несколько ты должен знать!

– Похоже, я все забыл.

Она улыбнулась и взяла арфу.

– Хорошо, я научу тебя, только не сейчас.

– Нет, не сейчас.

Валентин нежно поцеловал ее. Она улыбнулась и крепче прижалась к нему. Глаза его привыкли к темноте, и он довольно ясно видел ее маленькое чистое личико с яркими озорными глазами, блестящие растрепанные волосы, трепещущие в ожидании ноздри. Он попытался взять себя в руки, избежать того, что должно вот-вот произойти, не желая брать на себя никаких обязательств, но тут же отбросил эти страхи. Была фестивальная ночь, и они хотели друг друга.