Отлив

Чайник опорожнили, миску опустошили; хозяева, прислуживавшие им с веселым гостеприимством, подали десерт – местный табак и свернутые в трубочку листья пандануса вместо бумаги, и через минуту все сидели кружком и дымили, как индейские вожди.

– Когда человек завтракает каждый Божий день, ему не понять, что это такое, – заметил клерк.

– Следующая проблема – обед, – проговорил Геррик и вдруг со страстью добавил: – Как бы я хотел быть канаком!

– Одно я знаю твердо, – сказал капитан, – я дошел до точки.

– Перестаньте сейчас же! – закричал Геррик. – Я этого не могу вынести!

– Я тоже, – сказал капитан, – но что-то ведь надо играть, надо оплатить счет, сынок.

И он запел «Тело Джона Брауна» приятным мягким баритоном, затем последовал «Модник Джим из Каролины», потом «Рорин-храбрец», «Спускайся ниже, колесница» и «Дивная страна». Капитан щедро платил по счету, как делал и прежде, не один раз он покупал пищу за ту же монету у любящих песни туземцев, неизменно, как и теперь, вызывая восторг.

Он допел до середины «Пятнадцать долларов в кармане», вкладывая в исполнение много энергии и упорства, так как работа шла со скрипом, как вдруг среди матросов почувствовалось какое-то волнение.

– Капитан Том идет, – показал рукой матрос.

Трое бродяг, проследив за его рукой, увидели человека в пижамных штанах и белом джемпере, быстро шагающего со стороны города.

– Так это и есть тапена[12 - Капитан (полинез.).] Том? – прервав пение, спросил капитан. – Не пойму, что он за птица.

– Лучше сматываться, – заметил клерк. – Мне он не нравится.

– Отчего же? – задумчиво протянул певец. – Чаще всего нельзя сказать так сразу. Пожалуй, я попробую. У музыки, ребятки, есть такое свойство – смягчать лютых тапена. А вдруг дело выгорит и все завершится пуншем со льдом в капитанской каюте?

– Пунш со льдом? Мать честная! – сказал клерк.

– Ничего подобного, сэр! Тут пахнет Шотландией, – ответил капитан и отчаянно затянул «Давным-давно то было».

Капитан Том продолжал идти тем же быстрым, деловым шагом. На его бородатом лице, когда он враскачку прошел по доске, не отразилось ничего. Он даже глаз не скосил в сторону певца.

Мы с ним плескались в ручейке

С рассвета допоздна, —

звучала песня.