Отлив

На передней палубе, под лоскутом навеса, пять канаков, составлявших команду, сидели на корточках вокруг миски с жареными бананами и пили кофе из жестяных кружек.

– Восемь склянок: пробило на завтрак! – воскликнул капитан с наигранной непосредственностью. – С этим судном я еще дела не имел – вот где мой дебют. Похоже, что удастся сделать полный сбор.

Он подошел к тому месту, где конец доски лежал на поросшем травой берегу, повернулся спиной к шхуне и принялся насвистывать веселую песенку «Ирландская прачка».

Она подействовала на матросов как условный сигнал: они разом оторвались от миски и сгрудились у борта, не выпуская из рук бананов и продолжая жевать. Словно несчастный пиренейский медведь, танцующий на улицах английских городов под страхом хозяйской дубинки, очень похоже, но куда живее и ритмичнее, капитан приплясывал в такт своему свисту, и его длинная под утренним солнцем тень дергалась на траве. Канаки глядели на представление и улыбались, Геррик тупо следил за капитаном – на время голод заглушил в нем всякий стыд, – а чуть поодаль раздирали клерка демоны инфлюэнцы.

Внезапно капитан остановился, точно только сейчас заметил зрителей, и изобразил удивление, точно его застали врасплох, когда он развлекался в полном уединении.

– Привет! – сказал он.

Канаки захлопали в ладоши и попросили капитана продолжать.

– Не выйдет, сэр, – отвечал капитан. – Поесть нету – танцевать нету. Понимаешь?

– Бедный старик! – отозвался один из матросов.

– Господь видит – нету! – ответил капитан. – Очень хотел поесть. Но не имей.

– Очень хорошо. Мой имей, – сказал матрос. – Твоя идет сюда. Очень много кофе, очень много банана. Другая люди тоже идет сюда.

– Пожалуй, мы заглянем на минутку, – сказал капитан, и все трое торопливо перешли по доске на судно.

Там им пожали руки, освободили место у миски, пиршество в честь новоприбывших дополнили оплетенной бутылью патоки, с бака принесли аккордеон и многозначительно положили рядом с певцом.

– Скоро, – сказал капитан, небрежно тронув инструмент, и принялся за длинный душистый банан, расправился с ним, поднял кружку с кофе и кивнул матросу, с которым вел переговоры. – За твое здоровье, дружище, ты делаешь честь южным морям, – провозгласил он.

С собачьей жадностью они глотали горячую пищу и кофе; даже клерк немного ожил, глаза его заблестели.