Шестая колонна. Там, за гранью. Утраченное наследие

Тем не менее, увидев в пристанище плоское желтое лицо, Томас весь ощетинился и даже не сразу узнал старого приятеля.

Оба чувствовали себя неловко. Хотя Томас прекрасно знал Фрэнка, он сначала не мог заставить себя довериться человеку восточного происхождения. Только глаза Фрэнка в конце концов его убедили: в них он прочел страдание еще более жестокое, чем в глазах белых людей, – страдание, которое не покинуло их и тогда, когда Фрэнк, улыбнувшись, пожал ему руку.

– Вот не ожидал, Фрэнк, – брякнул Джефф, не подумав.

Фрэнк Митсуи грустно посмотрел на него и, казалось, не знал, что ответить.

– Что это ты несешь, Джефф? – вмешался кто-то из бродяг. – Не знаешь, что ли, что они делают с такими, как Фрэнк?

– Нет, не знаю.

– Так вот, слушай. Ты скрываешься. Если тебя сцапают – попадешь в трудовой лагерь. Фрэнк тоже скрывается. Но если сцапают его, ему крышка – без всяких разговоров. Пристрелят на месте.

– Да? А что ты сделал, Фрэнк?

Митсуи печально покачал головой.

– Ничего он не сделал, – продолжал бродяга. – Американоазиаты ихней империи не нужны. Они таких ликвидируют.

Все оказалось очень просто. Жившие на тихоокеанском побережье японцы, китайцы и им подобные не вписывались в схему, в которой было место только для господ и рабов. Особенно это относилось к полукровкам. Они угрожали стабильности системы. Следуя своей холодной логике, завоеватели вылавливали их и уничтожали.

– Когда я добрался до дома, – рассказывал Фрэнк Томасу, – все были мертвы.

Он закрыл лицо руками и зарыдал. Алиса была его женой. Томас помнил эту смуглую, крепкую женщину в комбинезоне и соломенной шляпе, которая очень мало говорила, но много улыбалась.

– Сначала я хотел покончить с собой, – продолжал Митсуи, немного успокоившись. – Потом передумал. Два дня прятался в канаве, потом ушел в горы. Там какие-то белые чуть не убили меня, прежде чем я убедил их, что я на их стороне.

Томас мог представить себе, как это было, и не знал, что сказать. Фрэнку не повезло вдвойне, надеяться ему не на что.

– Что собираешься теперь делать, Фрэнк?

Томас увидел, как лицо его осветила вновь обретенная воля к жизни.

– Потому-то я и не позволил себе умереть! По десять за каждого. – Он один за другим загнул четыре пальца. – По десять этих исчадий ада за каждого из ребятишек – и двадцать за Алису.