Лерой. Обещаю забыть

Я в ловушке, на пороге собственного падения в бездну, из которой не выбраться. А за спиной продолжают смеяться злые, бесчувственные куклы. Они уже на дне и ехидно ждут, когда я упаду к ним.

Моя истерика не остаётся незамеченной. Уже через несколько минут отчаянных криков на пороге появляется Анжелика. Огромной непроницаемой стеной она отделяет меня от свободы.

– Очнулась, принцесса? – зло шипит она, глядя на меня. Она не поможет. Сейчас вижу это слишком отчётливо.

– Освободите меня! Вышло недоразумение! – Понимаю, что кричу в пустоту, но разве могу опустить руки?

– Поздно, девочка, в следующий раз головой будешь думать! – Она оттесняет меня от выхода.

Дура! Сама виновата! Наивная и глупая! Но отступать не собираюсь. Трясущимися пальцами пытаюсь расстегнуть украшение, сжимающее шею, но ничего не выходит. От собственной беспомощности хочется выть…

– Мне пятнадцать! Пятнадцать! Это противозаконно! Мой отец сотрёт вас всех в порошок! – Ничего не вижу перед собой сквозь сплошную пелену слёз и отчаяния.

Ощущаю, что сзади меня обхватывают чьи-то руки – крепко, но не больно. И слышу знакомый голос у самого уха:

– Утихни и соберись. Иначе вколют успокоительное, поверь, это намного хуже. Я знаю.

Брюнетка. Та самая, что заступилась за меня раньше. Её голос не злой, не шипящий, не злорадный, как у остальных. Её я слушаю. Её слышу. Моё тело обмякает в её руках, и я замолкаю.

– Угомонилась? – бросает Анжелика и цепко хватает меня за подбородок. – Вот же истеричка! Теперь макияж переделывать.

Двери. Коридор. Лестница. Снова коридор. Анжелика тяжело дышит рядом и молчит. Впереди и позади – два амбала. Они не отпустят. Не дадут сбежать.

– Катюш, надо немного подправить, – усталым и совершенно обыденным голосом говорит Анжелика, затаскивая меня в очередную подсобку. Опять эта Катя! Как я сразу не догадалась по её внешнему виду, что никаких моделей им и не нужно было.

– Оставляй, – машет руками девица, даже не глядя в мою сторону.

Для них я товар. Лот номер четырнадцать.

Дверь с хлопком закрывается, а мне уже всё равно. Чувствую, что обречена, и сколько ни моли, никто не услышит. Катя тычет наманикюренным пальчиком в сторону стула, и я покорно сажусь.

– Не смотри волком на дверь – бесполезно. Там Петя, тот, что покрупнее, да и вообще… –Голос Кати не кажется ехидным. Нет, в нём скорее слышится  безнадёжность.