Безобразная Эйвион, или Сон разума

Немного мутное, но это было самое настоящее стеклянное зеркало, судя по потрескавшейся от старости раме, давным-давно, ещё до её рождения, привезённое из-за Восточного моря. Это был подарок господина Тар’иика за невероятное умение Эйвион хотя бы немного облегчить вечные боли в его ногах.

Это оказалось нетрудно: в Озёрном Лугу Эйвион всегда с глубоким вниманием следила за матушкой Маргет, которая долгими вечерами что-то постоянно толкла в ступке, или варила в медном котелке.

Однажды лекарь Дахил, сухонький старичок в халате до пят, чуть занемог сам, и Эйвион велели принести от него лекарство господину Тар’иику.

Понюхав украдкой содержимое глиняного сосуда, она робко предложила свои услуги, но не самому Тар’иику – её в господские покои не допускали вообще, – а его жене Зурифе, ещё молодой, привлекательной и доброй женщине. Та обещала подумать, и уже на следующий день Эйвион проводили на мужскую половину. С того момента – уже почти три месяца, – она готовила господину лечебную мазь, сначала каждодневно, а потом, когда боли стали не такими постоянными – время от времени.

Эйвион зажгла бронзовую лампу, на скорую руку ополоснула лицо водой из кувшина, расчесала волосы, завязала юбку – в доме носить платок было не обязательно, – и, вооружившись крохотной щёточкой, принялась подводить брови и глаза чёрной краской из масла и чернильных орешков.

Вместо Эйвион получилась Эйша – так на здешний манер произносили её имя.

Она придирчиво осмотрела своё отражение в зеркале – господин Тар’иик любил чистоту и аккуратность, – и немного расправила ниточки бус на груди.

За те без малого полтора года, что она провела в Гази, её тело почти избавилось от подростковой угловатости, бёдра чуть расширились, оставшись, однако, узкими и стройными, а груди превратились в округлые упругие холмики. Почти безупречные, если не считать родинки под левым соском. Раньше почти незаметной, но жаркое солнце Гази проявило это тёмное пятнышко. Даже не родинка, а что-то вроде родимого пятна в виде крошечной загогулины.

Закончив прихорашиваться, Эйвион подхватила небольшую склянку с заранее приготовленной мазью, и почти бегом направилась наверх.

Ещё не закончилось время послеполуденного отдыха, и дом был пуст, только жаркий ветерок шевелил занавески на окнах, покачивая листья миниатюрных пальм в мозаичных горшках.

Эйвион скинула сандалии, аккуратно поставила их перед дверью – дальше запрещалось проходить в обуви, и толкнула створку.