Сказания Меекханского пограничья. Память всех слов

Пещера была небольшой, всего шесть-семь ярдов ширины, и нормальному человеку было бы непросто встать здесь в полный рост. Под соседней стеной сидел на корточках мальчишка с лицом, закрытым черной повязкой. Богато вышитые шелковые штаны и рубаха были пропыленными и порванными.

– Князь?

– Верно. Старший брат отослал его в путешествие на север, чтобы его высочество начал знакомиться с нюансами реальной политики. Белый Коноверин желал уменьшить налоги на свои товары, высылаемые на территорию Империи, взамен предлагая открытие порта для меекханских кораблей.

Он исследовал ее экхаар и продолжал говорить. Впервые за долгие годы это делал чужак, впервые – иноплеменник. У нее внутри все сжалось.

– После войны с кочевниками сотни тысяч рабов с севера попали на улицы Белого Города именно этим путем. Сперва к морю, а после пиратскими кораблями, Кахийской тесниной и потом вдоль… осторожно… – Он внезапно дернул, а Деана почувствовала, что он чуть ли не сорвал с ее головы половину скальпа.

Пальцы у него были прохладными и ловкими, но ей все равно казалось, что каждое его прикосновение – как удар раскаленным молотком.

– Это, по-твоему, «аккуратно»? – простонала Деана.

– Это единственное «аккуратно», которым я могу тебя одарить, ависса. Я мог бы смочить повязку водой, но тогда ты получила бы возможность попить только завтра под утро при условии, что пережила бы ночь.

Он наклонился и обнюхал ее:

– И к тому же – без заражения. Ты не умрешь… по крайней мере, не от гангрены. Могу я?

Не ожидая ответа, он осторожно развернул экхаар до конца. Это было странно: смотреть на чужое лицо, у которого нет повязки на глазах, не через слой материи. Деана чувствовала себя так, словно была голой.

– Сначала вода, потом нечто, что здесь называют сухарями.

Он напоил ее, осторожно, сперва маленький глоточек, минута перерыва, потом еще один.

– Ты много знаешь для обычного переводчика, – сказала она между одним и вторым глотками из бурдюка.

– Не обычного. Княжеского. Того, кто принес клятву на Памяти Огня в том, чтобы говорить правду и переводить наилучшим образом. Я принимал участие во всех беседах князя, с самого начала до бессмысленного конца.