Чёрная сиротка

Подушки крохотные, чуть больше моей головы, они пахнут мокрой хвоей, отдалённо лаймом.

Грэм бесшумно заходит в комнату. Я резко закрываю глаза. Тяжёлые шаги раздаются над ухом, затем едва слышное шуршание картона и снова шаги. Я смотрю на удаляющуюся спину. Грэм садится в кресло, открывает книгу и с задумчивым видом погружается в чтение. Учитель уверен, что я уснула, но мне интересно наблюдать за ним, испытывающим себя в одиночестве: бывает, он хмурит брови, сопит носом, постукивает пальцем по подбородку, редко – переворачивает прочитанные страницы, прищуриваясь с непонимающим взглядом.

В один миг я смыкаю веки и углубляюсь в очередное глупое сновидение с летающими свечками.

Утром обнаруживаю на тумбе завтрак: горячий суп с чёрной фасолью, мексиканская булочка, две сырные маффины и стакан мятного чая.

В комнате никого нет. Как по зову, меня навещает Вермандо. Его ломкие кудрявые волосы собраны в слабый хвост у затылка, на макушке пара прядей смутно поседела.

– Приветствую, Милдред.

– Приветствую.

Этот урок я выучила, когда мы с Грэмом встретили его личного посыльного, и я сказала ему: «Доброе утро».

– Как ты себя чувствуешь? Можешь позавтракать, я задам тебе вопросы.

– Спасибо, но не стоило так заморачиваться.

– Какие заморочки? – он хмыкает. – Ешь.

Я переставляю поднос себе на ноги. Вермандо садится на край кровати, складывает руки на коленях.

– Зейн поплатится за свой поступок.

Я чуть ли не давлюсь пищей и отвечаю:

– Грэм обещал, что я накажу его.

– Станешь ты сокрушающим покровителем или посыльным – неизвестно.

– Известно. Мои навыки улучшились.

– За два дня? Впечатляюще, – он хмурит глаза, и переводит тему. – Вкусно, не так ли?

– Это так.

– Уж больно я падок на вкусности. – Вермандо смотрит, как я глотаю ложку супа. – Но предпочитаю отвергать людское.

– Вы верны собственным принципам или кто-то внушил вам это?

– Мне не так уж и просто что-то внушить.

– Вы живёте в сфере, чтобы защитить планету и людей.

– В этом ты права.

– Кем вы приходитесь Грэму? Я не первый раз вижу вас вместе.

–Я полностью заменил ему семью, а потом учил сокрушать, – он говорит без гордости, а с крупицей отчаяния в голосе.

– Вы единственный, кто у него есть, – проговариваю я.

– М-м-м, да.

В сердце вонзается тонкая иголка. Айк был моим близким человеком. Вермандо ходит за Грэмом как отец, Айк ходил за мной как брат.