Папоротников цвет

 – Я уж и не чаяла тебя увидать. Поди три весны не появлялся, как бабка Глаша померла.

– И не появился б, кабы не это, – Фаня ткнул корявым пальцем в парня, что заметно побледнел и покрылся испариной.

– Так а что мне оставалось? Бросить его там? – Олеся суетилась, выискивая на полках травы и склянки, снова разожгла огонь в печке и поставила греться воду.

– Не нравится он мне. Будто сидит что в нём, – домовой прошуршал лаптями по дощатому полу и остановился рядом с гостем. Провел ладонью над лицом, и тот коротко выдохнул, приподнявшись грудью.

Около его рта в воздухе повис зеленовато-серый дымок и тут же нырнул обратно, внутрь. Лоб парня покрылся капельками пота, а под глазами проступили синяки. Он шумно закашлялся и, вцепившись рукой себе в горло, попытался подняться, но домовой шикнул на него, и парень повалился на скамью.

– Одержим он кем-то, – нахмурился Фаня. – Ещё раз спрашиваю: накой приволокла?!

Олеся стояла бледная, как поганка, вцепилась пальцами в фартук, а сама уставилась на незнакомца.

А ежели это и правда нечисть какая? Бабка Глаша много о таких сказывала, мол, бродят они по лесам, ищут себе жертв. Прикинутся заблудшими людьми, а сами так и норовят душу вытрясти да себе забрать.

– Ох, Фанечка, что же делать-то теперь? – Олеся умоляюще посмотрела на домового, стянула косынку и принялась суетливо перебирать светлую косу.

– Надобно выудить то лихо, что сидит в нём, – Фаня почесал жёсткую бороду и снова оглядел больного.

– Снадобья какие сварить? Так я сделаю, – тут же оживилась Олеся, кинулась к пучкам сухих трав на стене, да домовой её остановил.

– Вряд ли тут твои травки помогут. Оберег нужен. Сильный. Помнишь, тебе Глафира рубаху отдавала?

– Папоротником вышитую? Помню, – кивнула Олеся. – Как же не помнить? Велела она мне её беречь, глаз не спускать, мол, пригодится она мне в тяжёлое время…

– Тащи сюда.

Девушка бросилась в комнатушку, лишь колыхнулись плотные занавески, а парень тяжело вздохнул – протяжно, со свистом. Подошёл к нему Фаня, коснулся шершавой ладонью, а тот горячий, что печка зимним морозным вечером! Домовой даже руку отдёрнул, до того жарко.

– Плохо дело… – покачал он головой.

Олеся вернулась скоро и протянула Фане выгоревшую рубаху с вышитым на ней цветком папоротника. Тот сиял красно-жёлтыми красками и казался совсем живым, того и гляди лепестки свои распустит.

– Надевай на него, чего мне суешь? – буркнул домовой. – Я пока отвар какой всё же сделаю. Лишним не будет.