Кузнец душ

Скелеты грызунов срывались с места и дальше неслись сами, без какого-либо моего участия.

С руной Иллюзии оказалось сложнее. После того как я научилась плести заклинание вокруг объекта, а не вливать магию в него самого, у меня вышло спрятать его из виду. Эту руну я опробовала на Фоксе.

– Я не чувствую изменений, – заявил его бесплотный голос. – Хотя меня смущает то, что я не отражаюсь в зеркале.

– Не шевелись, иначе останешься невидимым навсегда. – Заклинание оказалось слишком хорошим. У меня ушла на него уйма попыток, и стало получаться только тогда, когда Фокс начал нервничать.

– В следующий раз, – прорычал он, наконец снова став видимым, – мы используем для него проклятый цветок в горшке.

Тренировать руны Господства и Подавления нельзя было в силу их последствий, но я все равно изучала их. А также вернулась к заклинаниям сердца света и сердца тьмы, хотя понимала, что мы не могли – и не должны – никак их применять. Как и руну Воскрешения.

– Нам надо найти другой способ, – отрезал Фокс, и на этом разговор был окончен.

Работа над заклинаниями помогала мне не думать о предстоящем обручении принца Канса. Фокс никогда не говорил об Инессе, но время от времени я улавливала мысль, видение о том, как они с принцессой вечером гуляют в районе кионского рынка или вместе пьют в чайной приправленный мятой дух. А еще чувствовала, что он не желает об этом говорить, и поэтому молчала. Из-за подготовки к вечеру в честь помолвки Полер и Альти, к моему огромному облегчению, были постоянно заняты.

После нашей последней тренировки Фокс, продолжая прочно удерживать примененное мной заклинание Вуали, вернулся к себе в казармы. А я снова просматривала книгу Аены. Но стоило мне с головой уйти в чтение, как преграда начинала ускользать от меня, что очень раздражало. Удивительно, как самые легкие, на первый взгляд, заклинания всегда требовали больше всего практики.

Тогда я решила отработать руну Предсказания.

«А я все думала, когда ты доберешься до меня», – раздался в моей голове протяжный голос Аены, доносящийся из темницы. Несмотря на всю ее браваду, я ощущала в ней некую неловкость. И мне это доставляло удовольствие.

«Зачем ты рассказала мне об этой книге? – спросила я. – Тебе же от этого никакой выгоды».