Опасный винтаж

Егор молча посмотрел на предмет, взял его в руки, покрутил, вернул на место.

– Поэтому мы с тобой поступим следующим образом. Ловить я ее, как уже сказал, больше не буду. Зачем? Я и так про нее знаю так много, что она от меня никуда не денется. И где трудится наша чаровница, и где проживает, и на какой машинке катается, ну, это и так понятно. Но сведения мне эти пока ни к чему. А вот если, Жора, ты мне не вернешь вещь в целости и сохранности, то тогда эти сведения могут мне пригодиться.

Егор выругался про себя. И что теперь делать? Объяснять этому бульдозеру, что и вправду толком с той девицей не знаком? Допустим, он ему даже поверит. А дальше? Раскланяться, выразив надежду, что недоразумение в конце концов разрешится и барышня будет сговорчивой?

Он ведь и сам далеко не уверен, что эта Алина не мошенница и не воровка. Ради чего тогда ему вести себя как полоумный Ланцелот и объявлять войну старому, ну пусть не другу, пусть даже не приятелю, а кому?.

Шкатулочку-то эту, тьфу – чернильницу! – он хорошо рассмотрел, когда они вместе выходили из квартиры покойного Сашки Поляничева. Уронила ее барышня по неосторожности, а потом этак жуликовато снова засунула в свой саквояж.

Но ведь она же впоследствии поведала Егору, как к ней в руки попала данная вещица, и объяснила, кстати, с какой целью рванула в первый попавшийся по дороге антикварный магазин!.

Объяснила, да… Ну, значит, не воровка, раз объяснила. Не воровка, а настырная, любопытствующая представительница своего пола. Вот повезло-то ему…

Егор протяжно вздохнул. Попробуем иначе. По-другому попробуем.

– Послушай, Коль, а давай мы с тобой вот как поступим. Давай я тебе компенсирую твою потерю в денежном эквиваленте. Ты назовешь мне сумму, а мы поторгуемся.

Ревякин минуту сидел, тупо уставившись на собеседника: было заметно, как под толстым черепом натужно вращаются огромные шестерни, а потом он вдруг закашлялся, зашелся громовым хохотом и сквозь смех прохрипел:

– Только вчера познакомились, говоришь? Говоришь, поторгуемся? Да ты же втрескался в нее, Росомаха! Ты же попался как глупый карась!

Тут ацтекская выдержка Егора оставила, а лицо исказила свирепая гримаса.