Единственная для Лютого

– Нужно поговорить, Соловьева!

– Отпирать дверь отмычкой – это преступление, – невпопад ответила я, чем неимоверно сильно развеселила незнакомца.

Через миг он коротко рассмеялся звуком, как будто в большой и пустой металлической бочке загрохотало что-то.

– Угонять тачку и присваивать чужие деньги – тоже преступление. Ты так не считаешь?

Мои ноги мгновенно вросли в пол после этих слов.

Я отрицательно помотала головой из стороны в сторону и от этого простого движения, казалось, вокруг меня завертелись стены и потолок коридора хрущевки.

– Я ничего не угоняла. Я… я и водить не умею. У меня нет даже водительских прав, – сказала, чуть заикаясь.

Мужчина опасно сверкнул темным взглядом и покачал головой.

– Так речь идет не о тебе. О твоем муженьке, Антоне – резиновом изделии номер два.

– Антон, – выдохнула я с видимым облегчением и даже провела рукой по лбу, снимая пальцами холодную испарину, выступившую на коже.

Если речь шла об Антоне, то я была непричастна к его делам. Собственно говоря, Антон и не был моим мужем по-настоящему. Антон Соловьев считался моим мужем официально, но у нас нет и никогда не было ни романтических, ни интимных отношений. Наш брак был договорным. Я заключила его лишь с единственной целью – оформить опеку над племянником, оставшимся круглым сиротой после трагической гибели его родителей. Я была знакома с Антоном лишь поверхностно, но знала, что он не прочь подзаработать.

Прошло уже полгода после того, как мы поженились. Я нарочно выдержала время после того момента, как все официальные нюансы с оформлением опеки были улажены. В скором времени, через месяц, если быть точнее, я бы развелась с Антоном и больше никогда бы не вспомнила о нем. Но до того момента он считался моим супругом.

Так что, когда незнакомец сказал, что Антон угнал чью-то машину, я не особенно удивилась. Я душой всегда чувствовала, что Антон не совсем порядочный человек. К тому же был эпизод, когда он одолжил у меня десять тысяч рублей и обещал вернуть, но не вернул.