Элегия забытых богов

Критически глянул на грязные одежды, но ничего не сказал. Опять взял за руку, как будто боялся, что попытается сбежать. А куда бежать-то?

– Пусти!

Словно и не слышит. Тащит, как козу на верёвочке. Если упираться, только больше на ту самую козу походить.

Привёл в отцовский кабинет, где уже находились сам граф Доррей и жрец Тихвин.

– Здравствуй, Олетта, – первым нарушил тишину его светлость.

– Драсссти, – пора бы и вспомнить, что с глупых и спросу меньше. Вытащить из-под юбки ступню и смущённо ковырнуть ковёр пальцем.

– Олетта, – укоризненно протянул граф, – зачем ты стараешься казаться глупее, чем есть на самом деле?

Глупее? Да она самая последняя дура! Оставила новые ботинки и чулочки в той комнате! А ну как больше не получится туда вернуться? Надевать не стала, сберечь хотела. Сберегла. Ведь обязательно кто-нибудь из горничных их найдёт да стащит.

– Никто ничего плохого тебе не сделает. Просто ответь на несколько вопросов. Что ты так всполошилась?

– Ботинки! Я забыла забрать мои ботинки! – выпалила Летта.

– Какие ботинки? – на лице его светлости проявилась некоторая озадаченность.

– Новые. Мне их гона Рига дала перед тем как в Долину отправить.

– Новые, говоришь? – старший Доррей сделал знак сыну, и тот вышел из кабинета.

Неужели, за её обувкой? И чего про графа говорят, что он жестокий и злой? Опять же, что такому богачу какие-то ботинки. Ему и невдомёк, что для кого-то они целое состояние.

Вскоре вернулся Феррес. В его руках были чулки и те самые ботинки.

– Новые, совсем не стоптанные. Ты в них ходила? – обратился его светлость к Летте.

Это что же, забрать хочет?

– Ходила, как не ходить, для того и обувка нужна, чтобы ходить в ней.

– А когда вышла из Долины, ботинки на шее висели! – с готовностью сдал Летту жрец.

– Так запачкались бы, – простодушно ответила девочка. – Там же дождь был.

– Сколько времени ты провела в Долине мёртвых предков? – похоже, графу надоело ходить вокруг да около.

– Одну ночь, – честно ответили ему.

– Расскажи всё, что помнишь. С того момента, как вышла из моего кабинета перед ночью Лихолета. И знай, я прекрасно вижу ложь.

С этого станется. Если уж ей запросто ночное зрение наколдовал, которое, кстати, всё ещё действует, то себе и подавно может наколдовать что угодно. А Летта что, Летта и не лжёт. Ей лгать ни к чему.