Лекарство от предательства

Но с ней я потом разберусь, а сейчас надо как-то отвадить этого блондина с глубоким взглядом и твёрдыми мышцами, играющими под кипенно-белой футболкой.

– Эм, знаешь, – опускаю взгляд, чтобы парень не заметил, как бегают мои глаза. – Я очень плохо танцую, вот недавно, например, одному парню так на ногу во время танца наступила, что у него с тех пор сорок пятый размер обуви вместо сорок третьего.

Блондин упирается локтем в барную стойку и скептически хмурит брови.

– А я тебя научу, пойдём уже, – хватает своей огромной лапой мою ладошку и пытается потянуть на себя.

Этого только не хватало. Я ведь не знаю, что у этого громилы в голове. Вдруг для него согласиться на танец – значит согласиться и на продолжение. А я не собираюсь ничего продолжать.

– Ты знаешь, я труднообучаемая, с трудом окончила семь классов, и даже в училище поступить не смогла, – делаю грустную моську. Даже сама себя жалеть начинаю, позабыв о том, что вру безбожно.

– Странно, – потирает пальцами гладко выбритый подбородок, – а Настюха говорила…

– Ой, нашёл кого слушать, – машу рукой и начинаю громко хохотать.

Хлопаю наивно глазками, полностью вживаясь в выбранное амплуа. Но что-то мне подсказывает, чем сильнее я стараюсь походить на дуру, тем больший интерес вызываю у собеседника.

– И всё-таки, один танец? – парень выдавливает из себя остатки вежливости, но по напряжённому лицу и двигающимся под скулами желвакам я понимаю, что начинаю раздражать его своим упрямством.

– Неужели в стране такой сильный дефицит медицинских кадров, что даже с семью классами образования принимают на работу? – раздаётся за моей спиной чужой, но такой подозрительно знакомый бас.

Глава 8

Хватаю свой стакан с соком и делаю большой глоток, чтобы скорее потушить неожиданно возникший во рту пожар. Затем резко разворачиваюсь и, прежде чем сообразить, что к чему, врезаюсь лбом во что-то колючее.

– Вай! – отскакиваю, словно ужаленная стаей пчёл. Стакан в моей руке вздрагивает, а его содержимое выливается на мужчину. Яркое оранжевое пятно расползается по голубой ткани рубашки, стремительно приобретая зеленоватый оттенок.

– Хм, – лицо Баринова мрачнеет на глазах, но сам он ни на миллиметр не двигается с места.