Хитросплетения

Райт нахмурился:

– Высока цена… Напоминает историю принцессы Екатерины…

– Была, вероятно, причина…

Красный Джон метнул молнии из глаз в сторону и, обернувшись на друзей, низким голосом произнёс:

– Главное, чтобы эта «причина» не попыталась повторить своего манёвра с Иреной. Кажется, я понял, откуда дует ветер. Джей, помнишь, ты привозил леди Линкольн бумаги, и она их сожгла?

Остин Вендер кивнул.

– Остановить тебя тогда кто пытался?

– Джим сказал, что те же «чёрные»: Белисон, Шепелявка и ещё несколько человек, в том числе тот, кто похож на Чушь.

«Чепуха-чертополох!» – произнесли все трое по старой привычке.

– А они, как мы уже поняли, завербованы Тайным советом, – кивнул Райт. – Значит, она сжигала что-то, подтверждающее не очень хорошие факты в биографии её отца. Или матери.

Пауза, повисшая в воздухе, казалась, обрастала электричеством и вот-вот могла превратиться в молнию.

– Или она не дочь Линкольна… – проговорил Мейсон. – Или Линкольн не был сыном короля Наварры.

– Не исключаю оба варианта, – вздохнул командир отряда.

– Джон, – вдруг поймав новую мысль за хвост, произнёс названый брат наследницы, – возможно, барон знает ещё что-то, чего не говорит тебе, если его хотели заставить молчать. Ничего более ценного в жизни, кроме супруги, у него нет, ведь так?

Райт кивнул.

– Тогда узнай у него, что это за тайна, цена которой так велика. Ты ж кузен, тебе он скажет.

Заявление сына едва ли не заставило прусского короля подпрыгнуть.

– Что? Замуж? – приподнял брови Карл.

Фридрих активно закивал.

– А почему этим не озаботится твоя жена?

Принц подошёл к сидящему в кресле отцу и встал на правое колено:

– Ваше Величество! Судьба фрейлин менее всего интересует мою супругу. Но я попрошу её присмотреть партии для двух английских девиц, а вот судьбу Анны Фишер хочу взять в свои руки.

После этих слов король понял, к чему его отпрыск клонит. Прищурившись, он тихо спросил:

– Тебе красавицы-жены мало, негодник?

– Ну, отец! – капризно воскликнул Фридрих, прильнув к руке родителя, – я по неделе каждый месяц вынужден не касаться её! Вы же знаете, что с моим характером…

– Я помню! – сухо прервал сына монарх. – Долг свой исполнял бы лучше, и не было бы этих недель неприкосновенности.