Вдребезги

 – Потише ему говорить! Что ты тут такое делаешь? У меня штукатурка сыплется с потолка!

Участковый – зеленоглазый громила под два метра в синей куртке с высоким меховым воротником – смотрел на Михаила иногда очень пристально и подозрительно, как смотрит мать, заставшая своего сына за мастурбацией на фотку своей учительницы.

– Сигнал поступил, – говорил он. – Надо проверить.

– Проверяйте, только я прошу…

Участковый каждый раз входил и топтался своими тяжёлыми сапожищами, оставляя грязь на полу везде – в прихожей, на кухне, в ванной.

– Софья Калистратовна, всё в порядке, – заверял каждый раз этот громила. – Ничего не обнаружено!

– Он спрятал тело! – визжала она. – Он разрубил его на куски и смыл в унитаз!

«Почему её не сдадут в дурдом». Это даже не было вопросом, это было скорее тезисом какого-нибудь Эратосфена, подготовившего выступление перед сенатом на тему обезумевших тёток.

– Вы же знаете меня, – заискивающе сказал Михаил участковому. Последняя встреча

их произошла буквально за два дня до сегодняшнего утра.

 – У меня ничего…

– Ты знаешь, сколько преступлений у нас совершаются против пенсионеров? Против инвалидов? Против женщин? – огрызнулся громила в униформе. На поясе у него плавно покачивалась чёрная дубинка, а с другой стороны пояса виднелся коричневый квадрат кобуры под табельное оружие.

– Много, – предположил Михаил.

– И совершают их такие, как ты, – закончил участковый. – И я буду ходить к тебе хоть каждый день.

Михаил пожал плечами. Это был какой-то «Дюплекс», но ничего комедийного не происходило.

Скорее, бредовый ужас. Например, соседка сверху – маленькая, забитая, брюнетка – постоянно получала люлей от своего мужа. Тот муж чем-то напоминал этого участкового – такая же верзила. Частенько у них что-то грохало в квартире, кто-то или что-то падало на пол, кого-то пинали. Но Михаил точно знал, что этот мужик в форме туда не сунется. Был уверен. Есть дела поважнее.

– Ходите, – выдавил Михаил и поспешил закрыть дверь.

За эти два дня ему стало гораздо хуже.

Болезнь не спрогрессировала, а рванулась вприпрыжку к финишной черте. Теперь его накрывало чуть ли не каждые полчаса. Таблетки он грыз горстями и почти ничего не ел.

– Открывай! – заорала тётка.

Время где-то семь утра, может, минут пять восьмого. Всё повторялось, как много раз прежде.

Михаил прошаркал к двери и открыл дверь – заперта она была на один внутренний замок.

– Я соскучился, – сообщил он тётке, когда открыл дверь.