Драконья Десница

К тому же он понимал, что нищие всегда трепетали перед законом и с радостью бы продали «этого чёртова выродка», если бы у них была такая возможность.

Так или иначе, всё закончилось довольно хорошо, и Патриция осталась жить у Фредерика с Греттой.

Горожанин души в ней не чаял, ибо детей у него своих не было, так уж сложилось, но он всегда хотел, чтобы у него была дочь. А вот Гретта при случае шпыняла и обижала девочку почти все двенадцать лет, которые она у них жила, и все шесть лет, когда она хотя бы раз в месяц расспрашивала своих бабушку с дедушкой о том, где же её мама.

И чем чаще она расспрашивала, тем сильнее Гретта психовала и вымещала злобу на ней, даже Фредерик был не в состоянии справиться с потоками её лютой ненависти.

И в этот день, пока Фредерик был на базаре, произошло что-то такое, что заставило Патрицию убежать из дома. Такого прежде не случалось никогда.

Теперь горожанин брёл по узкой улочке между домами, превозмогая лютую стихию и прислушиваясь к вою ветра где-то вверху, оставив Гретту дома браниться и плеваться.

За три часа он обошёл несколько бедных кварталов и даже видел, как зарождалась гроза, которая впоследствии будет названа самой свирепой за последние двадцать лет. Конечно же, горожанин был одет весьма сюрреалистично для такой суровой погоды: в белую рубаху, широкие хлопковые штаны и кожаный фартук. На голове у него была всё та же широкополая шляпа, которую он придерживал одной рукой, чтобы её не сдуло ветром.

Но не найти свою «внучку», а по факту приёмную дочь, он не мог, поэтому он шёл и шёл, несмотря ни на что, а под ногами у него дрожала сама земля и неслась вода.

Но в одно мгновение молния высветила перед ним человеческий силуэт, невозмутимо стоявший прямо посреди улицы. Буквально в нескольких шагах от Фредерика, которого целиком поглотил внезапный испуг. Сердце его бешено забилось, а кровь ударила в голову тяжёлым раскатом грома.

– Что это Вам не спится в такую мерзкую-премерзкую погоду, уважаемый? – ехидно спросил силуэт. Новая вспышка осветила в руках человека какой-то овальный предмет.

Одет он был тоже не по погоде: в рубаху с широкими рукавами, а мокрые длинные волосы прилипли к его лицу. Однако в его голосе слышался неподдельный восторг. Видимо, эту погоду на самом деле мерзкой-премерзкой он не считал.

Старик неосознанно попятился.