Перси Джексон и похититель молний

Внутри оказался пенополистирол с углублением в форме копыта.

– Ох, Стикс! – пробормотал он.

В ясном небе загрохотало.

Пока он пытался приделать обратно фальшивую ногу, я подумал: ну что ж, сомнений быть не может.

Гроувер – сатир. Я готов был спорить, что под курчавыми каштановыми волосами у него на голове скрываются крохотные рожки. Но мне было слишком тяжело, чтобы переживать по поводу сатиров, да и минотавров тоже, которые, оказывается, существуют на самом деле. Значение имело лишь то, что мама растворилась в тисках чудовища, исчезла в желтой вспышке.

Я остался один. Сирота. Мне придется жить с… Вонючкой Гейбом? Нет уж. Этого не будет. Сначала поживу на улице. Скажу, что мне семнадцать, и запишусь в армию. Что-нибудь придумаю.

Гроувер по-прежнему хлюпал носом. Вид у бедного парня – бедного козлика, сатира или кто он там – был такой, словно его вот-вот ударят.

– Ты не виноват, – сказал я.

– Нет, виноват. Я должен был защищать тебя.

– Это мама тебя попросила?

– Нет.

– Но почему… – Вдруг у меня закружилась голова, а перед глазами все поплыло.

– Не перенапрягайся, – сказал Гроувер. – Держи. – Он помог мне удержать стакан и поднес к моим губам трубочку.

Вкус меня поразил. Я-то думал, что это яблочный сок. Но это был совсем не он. Это было печенье с шоколадной крошкой. Только жидкое. И не какое-то там непонятное, а домашнее мамино синее печенье с шоколадной крошкой, такое мягкое и горячее, что кусочки шоколада в нем плавились.

Не успев опомниться, я осушил весь стакан. И в изумлении на него уставился: в нем только что был горячий напиток, но кубики льда даже не растаяли.

– Вкусно? – спросил Гроувер.

Я кивнул.

– На что было похоже? – Он говорил так мечтательно, что мне стало стыдно.

– Прости, – извинился я. – Нужно было с тобой поделиться.

Гроувер округлил глаза:

– Нет! Я не об этом. Просто… стало интересно.

– Печенье с шоколадной крошкой, – ответил я. – Мамино. Домашнее.

Он вздохнул:

– А как ты себя чувствуешь?

– Так, словно могу отшвырнуть Нэнси Бобофит на сто ярдов.

– Это хорошо, – кивнул он. – Это хорошо. Но больше пить я бы на твоем месте не стал.