Перси Джексон и похититель молний

В углу стоял светловолосый чувак, крепкий как серфингист, и смотрел на меня. У него были голубые глаза – не меньше дюжины: на щеках, на лбу и на тыльных сторонах ладоней.

Когда я наконец пришел в себя, то ничего странного вокруг не заметил. Разве что все было куда приятнее, чем обычно. Я сидел в шезлонге на большом крыльце, вдали за лугом зеленели холмы. Мои ноги были укутаны покрывалом, а под шею подложена подушка. Все было замечательно, только во рту было мерзко, будто там устроили себе гнездо скорпионы. Язык пересох, и все зубы ныли.

На столе рядом стоял высокий стакан с зеленой трубочкой. Внутри было что-то вроде яблочного сока. Украшением служил бумажный зонтик, воткнутый в коктейльную вишенку.

Я взял стакан, но мои руки так ослабли, что я чуть не уронил его.

– Осторожно, – раздался знакомый голос.

Гроувер стоял, прислонившись к перилам крыльца, и вид у него был такой, будто он неделю не спал. Под мышкой у него была зажата обувная коробка, а одет он был в синие джинсы, высокие «конверсы» и ярко-оранжевую футболку с надписью «ЛАГЕРЬ ПОЛУКРОВОК».

Может, мне и правда приснился кошмар? Может, с мамой все в порядке? Мы уехали отдыхать и зачем-то остановились в этом большом доме. И…

– Ты спас мне жизнь, – сказал Гроувер. – Я… в общем, это меньшее, что я мог сделать… Я вернулся на холм. Подумал, может, ты захочешь оставить его себе.

Он с волнением положил коробку мне на колени.

Внутри оказался черно-белый бычий рог, зазубренный у обломанного основания и перепачканный кровью на конце.

– Минотавр, – сказал я.

– Э-э, Перси, не стоит…

– Ведь его так звали в греческих мифах? – настаивал я. – Минотавр. Получеловек-полубык.

Гроувер беспокойно потоптался на месте:

– Ты два дня был без сознания. Что ты помнишь?

– Мама. Она в самом деле…

Он опустил взгляд.

Я посмотрел вдаль. За лугом зеленели рощи, вилась речка, и под синим небом расстилались земляничные поля.

Мамы больше нет. Мир должен был погрузиться во мрак и холод. В нем не должно было остаться ничего прекрасного.

– Мне жаль, – шмыгнул носом Гроувер. – Я неудачник. Я… я худший сатир на свете.

Он застонал и с такой силой топнул ногой, что она отлетела. То есть отлетел его кед.