Гробница тирана

Сопротивление лишь продлевает муки.

Признав поражение, я потянулся за бумажником. И достал ученические водительские права, которыми Зевс одарил меня, сбросив на Землю. Имя: Лестер Пападопулос. Возраст: шестнадцать лет. Штат: Нью-Йорк. Фото: стопроцентно выжжет вам глаза.

– Передай мне, – потребовал Треминус.

– Но у тебя… – Я осекся, чуть не сказав «нет рук».

Терминус упрямо убеждал себя, что все его конечности на месте. Я протянул ему права. Фрэнк с любопытством наклонился к ним, но, заметив мой свирепый взгляд, отстранился.

– Хорошо, Лестер, – продолжал глумиться Терминус. – Мы редко допускаем в город смертных – самых что ни на есть смертных – гостей, но, думаю, ничего страшного. Решил прикупить у нас новую тогу? А может, джинсы-скинни?

Я проглотил обиду. Вряд ли есть существо более мстительное, чем малый бог, которому наконец выпала удача поиздеваться над старшим божеством.

– Можно пройти? – спросил я.

– Есть ли при тебе оружие, подлежащее декларированию?

В лучшие времена я бы ответил: «Только моя убийственная харизма».

Но сейчас у меня даже не было сил оценить ироничность ситуации. Услышав вопрос, я задумался о том, куда делись мои укулеле, лук и колчан. Может, их запихнули под койку? Если римляне ненароком потеряли колчан с изрекающей пророчества Стрелой Додоны, я, пожалуй, куплю им подарок в качестве благодарности.

– Оружия нет, – пробормотал я.

– Хорошо. Проходите, – разрешил Терминус. – И с наступающим днем рождения, Лестер.

– Я… чего?

– Не задерживайтесь! Следующий!

За нами никого не было, но Терминус приказал нам идти в город и принялся кричать на несуществующих посетителей, чтобы перестали толкаться и выстроились в очередь.

– У тебя скоро день рождения? – спросил Фрэнк, когда мы пошли дальше. – Поздравляю!

– Не может быть. – Я заглянул в права. – Здесь сказано, что он восьмого апреля. Но это чушь. Я родился в седьмой день седьмого месяца. Конечно, тогда месяцы были другие. Так, месяц гамелион. Но это же зима…

– А как боги его празднуют? – задумчиво спросил он.

 – Тебе теперь семнадцать? Или четыре тысячи семнадцать? А торт у вас бывает?

Последнее он произнес так мечтательно, будто уже представил чудовищное порождение кондитерского искусства, залитое золотой глазурью и украшенное семнадцатью римскими свечами.

Я попытался вычислить точную дату своего рождения. У меня закипели мозги. Даже когда божественная память была при мне, я терпеть не мог следить за датами.