Лжепророк

Вполне возможно, встреча с кланами магов подтолкнет их – ни больше ни меньше – к временному союзу с Инарием: как ни крути, а враг, которого они, по собственному разумению, понимают, лучше неведомых, непредсказуемых сил Ульдиссиана…

А впрочем, если эдиремы будут разбиты, положение магов станет гораздо, гораздо хуже – это он им и постарается внушить на переговорах… однако с переговорами придется подождать, пока эдиремы не прибудут в столицу.

Поддавшись усталости, Ульдиссиан решил, что с предосторожностями переусердствовал.

И вдруг его ослепил яркий до белизны свет, ударивший прямо в лицо. Ульдиссиан предостерегающе завопил, но голос его прозвучал так глухо, что он сам себя почти не расслышал. Тогда Диомедов сын потянулся мыслью к Серентии и остальным… но не сумел отыскать их.

Вокруг не осталось ничего, кроме яркого света… один только свет… но вот в свете том постепенно, мало-помалу, возник некто дивный – очевидно, его-то и окружал этот ослепительный ореол.

Приблизившись к Диомедову сыну, он обернулся главою Собора Света, самим Пророком.

– Ульдиссиан уль-Диомед…

Голос его оказался подобен музыке. Примерно того же роста, что и недавний крестьянин, чудесный юноша взирал на него словно бы с изрядной высоты. Казалось, его ясные, серебристо-голубые глаза смотрят в самую душу, и от этого взгляда не укроется ни единая мелочь.

– Мое заблудшее дитя…

С запозданием вскочив на ноги, Ульдиссиан уставился в безупречно прекрасное, без единого шрама, родимого пятнышка или волоска бороды лицо Пророка в обрамлении золотистых локонов, ниспадающих много ниже плеч.

– Я не из твоих присных, Инарий, и уж точно тебе не дитя!

– Верно, верно, – согласился юный красавец, обнажив в благосклонной улыбке два ряда безупречных зубов. – Однако ты – дитя того, кто рожден тем, кто рожден тем, кто рожден… и так еще много раз… а в итоге череда та ведет к моему еще безнадежнее заблудшему сыну, ныне зовущему себя Ратмой.

О кровном родстве с Инарием Ульдиссиан был извещен, но родство сие полагал столь же далеким, что и родство, скажем, с той самой домашней скотиной, которую некогда выращивал на убой. Что ж, если ангел рассчитывал на пробуждение неких родственных чувств, то самым прискорбным образом просчитался.