Лжепророк

Мендельн, естественно, выглядел недовольным, но недовольство свое держал при себе, и этого его брату было вполне достаточно. В первые два дня похода эдиремы преодолели изрядное расстояние. Конечно, путь им еще предстоял неблизкий, но, по расчетам Ульдиссиана, подобная скорость передвижения не оставляла миссионерам Инария слишком уж много времени на то, чтоб еще сильней очернить их в глазах народа.

И все-таки он каждый вечер распоряжался, чтобы эдиремы продвинулись чуть дальше… еще немножко… и еще чуточку… и еще самую малость…

К исходу четвертого дня, незадолго до наступления темноты, им преградила путь очередная река.

Однако его опасения не оправдались. Никто на них не напал, никого не унесло рекой. Когда последние из эдиремов оказались на другом берегу, Ульдиссиан велел всем двигаться дальше, а сам задержался и оглядел окрестности реки отнюдь не только глазами.

Нет, ничего нового поиски не принесли.

Тратить последние минуты сумерек на то, чтоб отойти еще дальше от столь удобного источника воды, явно не стоило, и Ульдиссиан нехотя объявил привал. По обыкновению расставив вокруг лагеря часовых, он вспомнил недавнее нападение и велел выставить дополнительные караулы чуть глубже в джунглях, а всем караульным постоянно поддерживать связь друг с другом.

Но даже этих предосторожностей ему показалось мало. Поразмыслив, Ульдиссиан вызвал к себе Сарона.

– Подбери в помощь еще четверых, – сказал он, – и начинайте обходить лагерь дозором изнутри. Щупайте мыслью, отмечайте все, что покажется необычным.

– Слушаюсь, мастер Ульдиссиан. Вполне тебя понимаю.

Склонив голову, тораджанин немедля отправился подыскивать четверку напарников, а Ульдиссиан поклялся самому себе не далее как через пару часов сменить его Йонасом во главе еще четверых.

Однако ночь тянулась своим чередом, и мало-помалу Ульдиссиана начали одолевать сомнения: а может, все это – попросту нервы? Чем ближе стольный град, тем тяжелей становился груз взваленной на собственные плечи задачи.