Лжепророк

Оставалась еще Серентия.

Благодаря правильным, ястребиным чертам лица, в былые дни, когда это хоть что-то значило, его считали парнем очень даже симпатичным. Светловолосый, гибкий да жилистый (без этого хорошему охотнику никуда), проворнее многих и многих, Ахилий привлекал к себе взоры множества юных девиц, проживавших окрест деревушки Серам, однако сам не смотрел ни на кого, кроме нее одной. Сколь же печальным казалось ему в те времена, что Серентии нужен не он, а Ульдиссиан…

Со смертью его взгляды на жизнь здорово изменились.

Замедлив шаг, Ахилий оперся бледной, точно луна, ладонью о ствол ближайшего дерева, прислушался, но шума погони за спиной не услышал. В раздумьях рука сама собой, по давней, человеческой привычке, потянулась к подбородку, и перед глазами, больше не видевшими разницы между днем и ночью, мелькнула тыльная сторона ладони. Ладони, сплошь покрытой крупицами сырой земли.

Охваченный яростью, он бросил лук под ноги, принялся оттирать грязь.

Крошки земли подавались, летели в стороны – это он чувствовал, однако ладонь чище не становилась, оставалась точно такой же, как и вторая, которой Ахилий смахивал землю. Лица своего он не видел, но и без этого знал: с лицом дела обстоят не лучше. Все его тело – даже зеленый с коричневым охотничий наряд – было грязно, словно лучник только что выбрался из могилы. Сколько ни чистись, сколько ни отряхивайся – все без толку.

Мало этого: теперь ему отчаянно хотелось очистить не только тело, но и совесть.

Он только что застрелил лучшего друга. Да, не по собственному хотению, однако от этого грех его менее страшным не становился. Ему повелели, и он, Ахилий, не нашел в себе силы воли ответить отказом. Дождался удобного случая, прицелился и, как ни кричал ему разум: «Не стреляй! Или хоть возьми в сторону», – повиновался хозяину.

Подобрав лук, охотник вновь оглянулся назад. Что там мерцало сквозь заросли – зарево учиненного Ульдиссианом пожара, или всего-навсего отсветы бивачных костров – это значения не имело.

Если он видит то либо другое, стало быть, ушел недостаточно далеко. Дальше нужно бежать.

«Вот только куда я бегу? Куда?»

Ответ на сей вопрос имелся только один, да такой, что страх и подумать. Ахилию надлежало бежать до тех пор, пока его уж точно никто не сможет заметить. Не далее. Ему было приказано держаться невдалеке, но и не слишком близко. В конце концов, следующей станет Серентия.