Созвездие разбитых сердец

Потеряв еще минут десять, он все-таки завернул в ворота больницы, бросил машину на стоянке для посетителей и бегом добрался до кардиологического отделения. Девица в регистратуре мурыжила его еще несколько минут – искала фамилию Петренко в своем журнале, задавая ему какие-то дурацкие вопросы, строила глазки, и в итоге отправила на третий этаж, в триста вторую палату.

– Вообще-то у нас посетителям можно только до семи, а сейчас уже семь ноль пять… Но вам, мужчина, так и быть, сделаю исключение! – с плотоядной улыбочкой напутствовала она его и добавила:

– Но в восемь всех выгоняют, имейте в виду! У нас с этим строго!

– Спасибо, что предупредили… – стараясь не пускать в сознание воспоминания о почти тюремном режиме и драконовских правилах тех больниц, где лежал он сам, Бердянский ринулся от регистратуры к лестнице, как вдруг…

– Эй, куда без бахил?! Надо бахилы надеть! – выросла перед ним еще одна представительница вахтерского цеха, и грозным жестом указала на строгое объявление, обязующее всех посетителей блока интенсивной терапии пользоваться одноразовыми бахилами.

– Где ж я их возьму? – вскипел Бердянский, ощущая натуральную жажду поубивать всех, кто продолжал чинить ему препятствия на пути к Машке.

– Ну вообще в аптеке… внизу. Она уже закрыта, до семи работает.

– Бляяяядь!!!

– Молодой человек, ведите себя прилично, вы в общественном месте! – вахтерша погрозила ему толстым пальцем, но, видя перекошенное досадой лицо, смягчилась:

– Ладно, за десять рублей у меня можешь купить… – и протянула ему синий кулечек.

– Вот берите… – он отдал деньги, выхватил у нее чертовы бахилы и, пообещав, что наденет их на третьем этаже, резво помчался наверх.

Примерно понимая логику тех, кто строил больничные корпуса и присваивал палатам нумерацию, Павел довольно быстро сориентировался, где ему искать Петренко и его посетителей, и не ошибся. Перво-наперво он столкнулся с Антоном: тот шел ему навстречу, иссиня-бледный, как покойник, и прижимал руку к солнечному сплетению…

– А, Пашка, привет! Ты тоже приехал Андрея навестить? Иди, он там со своей спасительницей общается… а мне надо… ну ты понял… – Войновский почти без заминки пропустил его дальше, а сам завернул в туалет: язва, обострившаяся в очередной раз, изводила постоянной тошнотой…

Бердянский прошел до конца длинного коридора, слабо освещенного мертвенными люминесцентными лампами, часть которых мигала, а часть попросту перегорела, и, наконец, оказался возле нужной палаты.