Блик

Этот мужчина, который лжет о своей истинной сущности, который командует жестокой, варварской армией, осмеливается смотреть на меня свысока? Ради всего святого, он известен как командир Рип. Он отрывает головы своим недругам и оставляет их истекать кровью, а его король бросает после себя гнилые трупы павших солдат.

– Я не хочу быть тут с тобой, – цежу сквозь зубы.

Он снова ложится, словно его и вовсе это не волнует.

– Пленникам не положено выбирать место для ночлега. Будь благодарна, что у тебя есть хотя бы это.

Его слова снова приводят меня в бешенство, и я пытаюсь разгадать подтекст.

– И что ты хочешь этим сказать? Где остальные наложницы? Стражники?

Он не отвечает мне. Подонок просто закрывает глаза рукой, будто уже готов ко сну.

– Я задала тебе вопрос, командир.

– А я предпочту на него не отвечать, – парирует он, даже не сдвинув руку. – А теперь молчи и спи. Или тебе нужен кляп, чтобы пропало желание болтать?

Я недовольно поджимаю губы.

Несмотря на то, что от настойки меня клонит в сон, я больше часа сижу, прислонившись спиной к палатке и наблюдая за командиром. Просто на случай, если это какая-то уловка, просто на случай, если он вдруг захочет напасть, когда я засну и окажусь в самом уязвимом положении.

Но чем дольше я пытаюсь бодрствовать, тем тяжелее становятся мои веки.

От каждого движения глаза щиплет, веки наливаются свинцом, но я снова и снова заставляю себя их не закрывать.

Но вскоре проигрываю битву, и меня начинает одолевать сон из-за алкоголя вкупе с обезболивающим. Наконец я поддаюсь охватившей меня усталости и забываюсь сном в палатке своего врага.

Глава 8

Аурен

– Пойдем, Аурен.

Я оглядываюсь на Мидаса, на его протянутую руку. Для большинства такой незатейливый жест, а для меня – целое событие.

Мне понадобилось время, чтобы с готовностью принять его руку. Прежде, когда он так делал, меня била нервная дрожь.

Но он был со мной так терпелив, так добр. Я не знала такой доброты с раннего детства – когда еще жила вместе с родителями в нашем безопасном доме.

Я беру Мидаса за руку и с тоской гляжу на горящий в нескольких ярдах костер, на собравшихся вокруг него на траве кочевников, на сверкающий за ними пруд.