Эпохи Айры

Эти Перворожденные были созданы первыми вначале времен. Они старшие. – произнес Рубин. – Таким образом, поддерживается сохранение тайны источника их сил. К тому же, так больше шансов удержать мудрость в одной семье, ведь то, что Хранящие какого-либо Перворожденного избираются в пределах одного рода, указывает не только на их силу, но и на опасность могущества, которую необходимо удерживать под контролем.

– Первородная сила? – переспросила Хранящая. – Я не встречала упоминания об этом в книгах…

– Первородная сила – это то, что таилось в Айре до того, как Создатель сотворил Перворожденных.

 – пояснил Эниф.

– Пламя, – добавил Рубин, – которым он разжег солнце. Вода, которым он наполнил мир. Земля, которую он поднял из глубин океана. Эфир, которым он напитал богов и сотворенных.

– Четыре стихии. – догадалась Цефея.

– Верно. Четыре стихии. – кивнул Рубин.

Цефея хотела спросить друга о том, относится ли Файро к числу первородных, но неожиданно заметила, как Хранящий прикрывает ладонью глаза.

Его лицо внезапно вытянулось от усталости. Он поднялся с кресла и немного постояв у пустого камина просил у друзей прощения за внезапную усталость.

– В последнее время он сам не свой. – неуверенно заметила девушка. – Быть может, ты знаешь причины?

Эниф отвел взгляд от друга и перевел его на Цефею. Стальной холод его глаз вводил в оцепенение. Он улыбнулся, и Цефея, в сотый раз, невольно подметила красоту его лица.

– Вы – люди, даже Хранящие – непонятны мне.

 – медленно и вкрадчиво произнес он. – Перед тобой только что сидел человек, за которого ты, по-видимому, переживаешь. Однако, о его самочувствии ты спрашиваешь у меня.

Проглотив справедливую насмешку Хранящего, Цефея попыталась перевести тему разговора в русло обсуждения последней прочитанной книги, но Эниф прервал ее рассказ вопросом.

– Расскажи мне о своей жизни. Как тебе живется в покоях Рубина?

Хранящая поднялась из-за стола и прошлась по гостиной. Немного помолчав, она рассказала другу о том, как Рубин балует ее подарками: платьями, книгами, картами.

Как он, вопреки своему распорядку дня и ночи, подолгу сидит с ней в библиотеке или гостиной, размышляя об искусстве, истории и помогая разобраться в исписанных тэлирскими рунами свитках.

– Он замечает на моем лице грусть и спешит тут же пригласить на танец или же посадить за рояль для изучения новой симфонии. Он занимает мою жизнь. Жизнь, которую я провожу в четырех стенах.