Великая Степь. Басжок

С трудом надоив ведро молока, Надя выпустила корову со двора. Скотина присоединилась к табуну, который двигался на пастбище, погоняемый пастухом.

В доме хозяйка перелила молоко в электромаслобойку, включила прибор и пошла на кухню. Она поставила чайник, заполненный до половины на огонь, обернулась к столу и обомлела.

За столом сидел Ертуган. Такой, каким запомнила его Надежда в день, когда муж ушел, а вернулся в закрытом гробу. Только почему-то форма была вся мокрая, с соляными разводами. Надия-тате попятилась и уткнулась поясницей в разделочный стол.

– Холодно мне, Надюшка,– проговорил Ертуган невесело. – Сыро и холодно…

Онемевшая женщина прижала руки к губам. Ертуган снял головной убор, положил его на край стола.

– Что же ты каждый вечер в могилу мне солёную воду подливаешь? – с упрёком произнёс муж. – Что же каждый день тревожишь? Упокоиться не дашь?

– Чт –что я делаю не так? – дрожащим голосом спросила Надя.

Чайник закипел, выдохнув струю пара. Тётя Надя машинально обернулась и выключила газ, а когда снова посмотрела на мужа, его уже не было, лишь на месте фуражки виднелся мусульманский полумесяц насыпанный кристалликами соли.

На лицо что-то упало, Надежда вздрогнула и проснулась. На груди сидел и таращился в лицо хозяйки изумрудными глазами Котейко. Надия-тате ощущала что-то холодное на щеке. Она потянулась и включила настольную лампу. Котейко довольно щурился. Надежда тронула щёку, нащупала что-то кругло-продолговатое, словно шнурок. Она поднесла это что-то к глазам и в отвращении отбросила.

До утра Надежда не смыкала больше глаз. Со дня смерти Ертуган не посещал жену во снах это было впервые, к тому же неясные упрёки с его стороны и этот полумесяц… лишь под утро Надия-тате осенило – она схоронила мужа не по его вере, хоть Ертуган всегда был атеистом и не подвергался суевериям. Как только приехал еженедельный пятничный микроавтобус, идущий до райцентра и обратно Надежда собралась и поехала вместе с соседями в мечеть.

Дни шли за днями, складываясь в недели, а потом и в месяцы. Аулчане переживали за Канат-ата, приходили к его дому, приносили продукты, но старик никого не пускал на порог, уверяя что всё хорошо и нечего к нему ходить. Ходили толки, что мол, колдун собирается на тот свет, да силу передать некому, вот и заперся. Мучается, в пору муллу звать или крышу разбирать.